Стать человеком

И я одновременно желал и не желал этого. Желал, так как действительно был очень голоден, а не желал, потому что все это казалось мне скучным, глупым и недостойным. Впрочем, мне все здесь казалось именно таким, но это был недостаточный повод сразу же отказываться от предложенного существования. Компромисс? Я поморщился. Не слишком ли быстро я учусь быть человеком?

Я без особого аппетита доедал безвкусные остатки желанного обеда и думал об этих странных людях. О том, что человеку стать богом было бы еще сложнее, чем богу – человеком.

И это не потому, что падать легче, чем взбираться. Просто не сможет человек быть один. Один и всегда.

Первая прогулка оставила гнетущее впечатление. Это был чужой мир. Чужой не своими грубыми формами, резкими звуками и невидимой целью. Чужой самой сутью, тому, кем я был и кого не мог забыть, несмотря ни на что. Кого не хотел забывать. Этот мир был, как паутина, где каждый являлся пауком и мухой одновременно. Плел, запутывался и запутывал других.

Каждый жест, каждая фраза и, осмелюсь предположить, каждая мысль безжалостно делились надвое.

Часть – себе, а часть – им – всем тем, кто так близко или очень далеко. Людям. Таким же, как ты. Таким похожим. Они отдают и забирают. Им это нужно – отдавать и забирать. А мне? Мне никогда ничего не было нужно. Мне нечего было отдать и незачем брать себе. Как будет теперь?

Бесцельно блуждающий взгляд упал на ноутбук. Книга! Я должен ее закончить к субботе. У меня не было на это ни желания, ни возможности. У меня – это у Сашки Волковского.

А у меня – у бывшего бога? Вот вопрос.

Я включил компьютер и раскрыл файл с книгой. У нее оказалось довольно пошлое название – «Дай мне уйти». Это был роман о любви. В безвкусной аннотации я тщательно подчеркивал этот тезис. Не любовный роман, а роман о любви. Любовь! Классическая. Воспетая. Интересное, до предела эгоистичное состояние. Состояние высшей социальной связи. Это, конечно, в идеале, свойственном дешевой беллетристике. На практике все выглядело более прозаичным, хотя и не лишенным определенной доли очарования.

И, конечно, моя любовь была трагична. Конечно! Вечный приоритет поэтичного страдания над скучной безмятежностью. Редко кто порадуется счастью, но все всегда восхитятся роковой печалью. А что бы вы выбрали для себя? Правильно, – безмятежность. А что бы я для себя выбрал? И снова – безмятежность. Как, оказывается, похожи люди и бывшие боги. Вот только я вряд ли стану восторгаться даже самой рыдающей драмой.