Смерть Красной Шапочки

– Зачем ехать? – недоумевал он, – послушай, какое дивное пение! Я такого не слыхивал ни в одном театре! Откуда оно? Кто та женщина, что таит в своём горле подобный бриллиант?

– Никакой это не брильянт! – негодовал Нильс, – а надувательство одно! Ты околдован голосом Кьёсфоссенской Хюльдры. Она и вправду очень мила лицом и стройна телом, и петь умеет так, что волю потеряешь. Но она – ведьма, самая непредсказуемая и алчная до мужчин изо всех женщин, что живут на земле. До меня ей дела нет, я стреляный воробей и привык давно к их руладам, не ведусь и не обращаю внимания, привычка, понимаешь ли.

– Пускай так! Но раз она такая же женщина, как и все прочие, то я не прочь и жениться на таком сокровище!

И как только произнёс он эти слова, на вершине утёса, нависавшего над водопадом, возникла женская фигура. Отчётливо разглядеть её, конечно же, было невозможно – расстояние не позволяло.

– Фриц, едём! – голос Нильса начал выражать нетерпение и страх, – если не уберёмся, плохо будет!

– Тогда почто ты меня сюда притащил? – улыбнулся тот в ответ, – неужели желал мне худа?

– Не знаю, почему, но по моим расчётам Хюльдра не должна была сегодня петь! Нынче не её день, вот я и опростоволосился, привёл тебя полюбоваться Кьёсфоссеном! Видать, ты настолько ей приглянулся, что она решила нарушить правила и показаться тебе.

– И ничего не поздно! – раздался сладчайший женский голос почти рядом, притом пение на мгновение стихло, чтобы возобновиться вновь, только немного ниже по тональности.

– О Боже, и сестрица её выползла…, – Нильс поник и стянул с головы шапку.

Прямо перед ними стояла неописуемой красоты девушка, юная, лет двадцати, с иссиня-голубыми глазами, что вода во фьорде, с локонами цвета молодой пшеницы, ниспадавшими на плечи из-под аккуратной шапочки с красной оторочкой, и ангельской улыбкой, свойственной скорее ундине, чем ведьме.

– Ты хочешь сказать, что это божественное создание – родня сиренам, чуть не заманивших Одиссея на скалы? – прошептал, словно громом поражённый, Фридрих.