Вечная империя. Первая часть

– Твой день, моя ночь, – укоризненно прошелестела девушка на неизвестном языке, который, однако, почему-то поняли все. Потянувшись к Рему, девушка коснулась пальцами его шеи. От ее ледяного прикосновения парня охватил самый настоящий животный ужас.

– Не ходи не в свое время, постигнет беда, – нараспев произнесла вторая девушка постарше. – Потому, что твой день, наша ночь.

– Сейчас ночь – наше время, – тонкие губы третьей девушки искривились в жуткой ухмылочке.

Через несколько мгновений их не стало.

– Создатель сохрани! – шумно выдохнул Гай. – Я читал о чем-то подобном в монографии доктора Парсия «к вопросу об опасном времени у варварских народов», но, по правде, считал это очередной легендой дикарей!

– Кто это был? – в голосе Рему звучали нотки пережитого страха. На шее до сих пор ощущался холод от жуткого прикосновения белых пальцев.

– Какие-то ночные сущности, которые твой приятель приманил своими ругательствами! – рявкнул Корнелий, резко поворачиваясь к Викториану.

– Простите, я не знал, – Викториан покаянно опустил голову. – Хорошо, что все обошлось.

– Еще ничего не обошлось! – отрезал Корнелий, чуть ли не брызгая слюной от бешенства. В эту минуту он с удовольствием вырвал бы у Викториана язык. Все равно этот тупой солдафон не умеет им пользоваться. – Собирайте вещи, нужно покинуть это место! Чего уставились? Живо!

Оборотни кинулись запихивать в мешки остатки еды.

– И запомните, – Корнелий тревожно вглядывался во мрак. – В ночное время никаких упоминаний, – профессор осекся, – в общем, не говорите слов, которые могут ассоциироваться с какими-нибудь опасными существами.

Собрав вещи, оборотни тронулись в путь. Настроение оставалось подавленным, хотя беспричинный ужас исчез.

Двигаться в человеческом облике оказалось намного труднее. Приходилось постоянно пробираться через густые заросли и буреломы.

Рем шел следом за Викторианом, остро реагируя на каждый звук ночного леса. Треск сухих веток и далекое рычание какого-нибудь хищника каждый раз заставляли парня вздрагивать. В ночной чаще ему теперь часто мерещились белые фигуры, протягивающие к нему ледяные руки, оканчивающиеся длинными когтями.