Окно в доме напротив

– И, знаете, что бы мне хотелось больше всего? Не смейтесь, пожалуйста, просто услышать, как звучит моя поэма в устах хранителя этого языка, человека, думающего, разговаривающего и слушающего только его. Подарить ему это произведение, услышать его замечания и комментарии к написанному и услышать, наконец, язык, который мертв почти две тысячи лет.

– У вас единственная возможность, – широко улыбнувшись, заметил я, – отправиться туда, в ваш Самаль века эдак восьмого-десятого до рождества Христова и услышать.

Он кивнул в ответ.

– Разумеется, вы правы. Именно для этого первый вариант рукописи я начертал на пергаменте. Вам же предоставлен вариант на бумаге, пускай и мелованной.

Тон его слов показался мне чересчур уверенным, мысли, которые я гнал в течение всей нашей беседы, вновь заняли главенствующее место в голове.

– И что же вы сделаете с первым вариантом? – пытаясь все так же широко улыбаться, спросил я.

– Кажется, вы начинаете сомневаться в моем душевном равновесии, – мрачно изрек молодой человек, – Но на самом же деле, – нет, не надо оправдываться я все вижу! – на самом деле существует такая возможность.

Я ожидал, что он извлечет откуда-нибудь хитроумный приборчик, какую-то машинку, которая, по его словам, и позволила встретиться со мной, преодолев разницу во времени, в прямом смысле этого слова, но молодой человек ничего не показал, только широко улыбнулся.

– Вы ждете чуда, – промолвил он. – Вы всегда ждете чуда, всегда и везде, но не хотите просто верить словам, доводам, сколь бы не были они убедительны.

– Нет, – попытался возразить я. – Отчего вы так…

Но молодой человек прервал меня взмахом руки.

– Я согласен, нет смысла верить всему, что говорят. Слова порой бездоказательны. Порой бессмысленны. Знаете, тогда, раз уж на то дело пошло, я хочу вам кое в чем довериться. Это связано с моим путешествием в Переднюю Азию.

– Если это будет в моих силах, – осторожно ответил я.

– Да. Разумеется, в ваших, иначе я никогда бы не осмелился потревожить вас своей просьбой.

– Так я вас слушаю.

– Видите ли, – молодой человек склонился ко мне, его невыразительное лицо оказалось буквально в нескольких сантиметрах от моего, – я хочу услышать имя бога.

– Какого бога? – не понял я.

– Того самого, единственного. Бога иудеев.