Окно в доме напротив

На эту сумму вы могли бы добраться хоть до Сахалина, хоть до Лондона, морем ли, на «чугунке» ли, на «цеппелине» ли – не имеет значения. Я могу лишь предположить, что вы отправились на Финляндский вокзал, но по дороге попали под мотор и скончались в госпитале по прошествии полутора суток, от множественных повреждений внутренних органов. О вас писали в газетах, как же, такое событие – первый пострадавший от «Остина», до сей поры, попадали только под «Даймлеры» и «Рено». Так что я… – он грустно улыбнулся, – последовал за вами.

Должно же соблюсти данное обещание.

– Очень мило с вашей стороны, – что мне еще оставалось сказать?

– Если бы не тот несчастный случай, если бы все пошло по моему плану, ничего этого не случилось бы. А так… вы проживаете лишнюю, не нужную ни вам, ни кому бы то ни было, жизнь.

Странно, но та половина лица молодого человека, то была освещена солнцем, в самом деле, приняла раскаявшийся вид. Добролюбов опустил глаза, как-то съежился, выдерживая долгую паузу; я даже заметил дрожание влаги над нижним веком.

– И вот я здесь, – глухо произнес он. – Еще раз прошу простить, что причиняю столько неприятностей. Простить и за тот прием, что устроил вам в момент нашей теперешней встречи, это было необходимо для пробуждения ваших уснувших воспоминаний, чтобы вы, наконец, вспомнили что за бессмысленный груз, неведомо зачем дарованной жизни, несете на себе.

Я машинально кивнул, вспомнив то, о чем говорил ему когда-то, – с восторгом и горечью, отчаянием и болью и радостью от того, что хоть один человек слушает и понимает меня, отвечая, что все не так плохо как кажется мне в этот злополучный миг.

Память возвращалась урывками, разрозненными сценами, эпизодами, не похожими из виденного мной за последние годы, за годы, которые я знал прежде. Первым в памяти появился этот молодой человек, за ним следом стали открываться главы, связанные с ним, и самыми поздними селевым потоком потекли личные воспоминания, те, что принадлежали лишь мне одному.

– Эта ваша жизнь многое перевернула вверх дном, многое поставила под вопрос, внесла сумятицу и неразбериху. Но что говорить, более всего досталось, конечно, вам. Вы воспитывались с братом без отца, вечно занятой матерью, которой не хватало любви на всех, это наложило серьезнейший отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Вам всегда было одиноко и никчемно в этом мире. И вы это выражали тем единственным способом, о котором помнили через пропасть прошлого.