Окно в доме напротив

Он что-то говорил, мерно размешивая ложечкой остывший чай, а когда останавливался, мне виден был хоровод чаинок, медленно оседающих на дно чашки, складывающихся в калейдоскоп причудливых узоров….

В подъезде меня дожидалась депутация ходоков с фактории, возглавляемая кассиром. Он любезно напомнил мне про обещание выплатить премиальные за май, к началу отпусков. Я слушал и не слышал его. Помню, в ответ только махнул рукой, мол, действуйте, как лучше, а затем поднялся к себе. Разочарованная депутация, приговаривая «а барин-то не в духах нынче», удалилась, тихо притворив за собой дверь.

Отчего-то припомнилось некрасовское «и пошли они, солнцем палимы»….

Наверное, мне звонили в тот вечер. Не знаю, я заперся и отключил телефон, едва вернувшись. И не выходил их квартиры: сидел и смотрел в окно на чернеющие дерева и вслушивался в неумолчный шум листвы, словно звук далекого прибоя. А взгляд все время натыкался на передвинутый шкаф, прикрывший пятно, так нелепо выглядящий под покосившейся картиной. А следом за взглядом к пятну возвращались и мысли.

Мне было грустно, но я не понимал, отчего.

В середине ночи я проснулся. Несколько мгновений лежал, не понимая причин пробуждения. А затем будто ударило. Сны! Я не видел снов! Никаких. Будто внезапно лишился этого дара.

Несколько раз я порывался встать, но удерживал себя. Сердце неугомонно стучало, лоб покрылся холодным потом, точно я бредил наяву. Затем поднялся. Плохо соображая, что делаю, сдвинул на прежнее место шкаф, выпил воды и снова лег.

Рваное пятно кирпичной кладки уставилось на меня немигающим оком. Я смежил веки, но оно не исчезло, все так же вперяясь в меня. Я хотел вернуться и задвинуть шкаф на место, но подняться не смог. Дернулся в постели и почувствовал, будто скован невидимыми нитями – ни рукой, ни ногой пошевелить невозможно было.

И с криком проснулся.

Пятно по-прежнему холодно разглядывало меня. Я повернулся к стене и лежал, беспокойно вслушиваясь в ночь.

И услышал. Едва слышное шебуршание по обоям, почти не различимое человеческим ухом.

Поначалу едва заметное, но затем, все более громкое и раздражающе однообразное. Шурх-шурх. Ближе и ближе. Шурх-шурх. Совсем рядом.

Я снова повернулся, открыл глаза. Но пятна на месте не было. Неповрежденные обои подслеповато освещались далекой луной. Половинкой далекой луны. Полумесяцем. Оттого, наверное, и кривились так, и сами кособочились на сторону. Оттого и прогнали пятно.

Я лег на другой бок. И встретился с незваным взглядом.