Окно в доме напротив

Четыре квартиры его: две пятикомнатные на верхнем этаже и две четырехкомнатные на нижнем (и это не считая комнат прислуги) до революции принадлежали уездному купечеству, после девятнадцатого года, когда в Спасопрокопьевске утвердилась Советская власть, отошли в ведение руководства одного из наркоматов и оставались на его балансе вплоть до приснопамятного тридцать седьмого. Что случилось в ту роковую годину, я думаю, нет нужды рассказывать. В сорок шестом дом был отдан высшему командному составу, вернувшемуся из побежденного Берлина, затем тихо перешел их детям.

Когда я вселялся в особняк, он был все так же, как раньше, крепок и не нуждался в ремонте, разве что в косметическом. И пока рабочие заново красили здание и меняли кровлю, я торопился обжить выбранную квартиру на верхнем этаже слева, как раз над швейцарской – в ней уже поселился сторож с супругой. Соседнюю квартиру занимала контора предприятия, противоположная отошла под склад.

Первый день я бродил по дому как экскурсант, веря и не веря в свою удачу. В то, что дом этот, пусть и на оговоренный договором срок, но все-таки принадлежит мне. Я разглядывал богатую лепнину потолков и старинные люстры, верой и правдой служившие многим поколениям жильцов. Часть мебели оставалась в пустовавшем доме с прошлых времен: в комнатах я встречал типовые конторские шкафы, мирно соседствующие с дряхлыми креслами фирмы «Чиппендейл», журнальные столики сделанные по моде советского авангарда и репродукции Бёклина и Сарьяна на стенах.

Все доставшееся мне богатство я перетащил к себе. И как ребенок любовался ими, перекладывая и переставляя с места на место в пустой квартире. Я торопился поселиться в доме, освоиться в нем, стать в ряд людей, что почти без перерыва на протяжении полутораста лет занимали эти помещения – стать одним из их числа.

Сон, приснившийся мне на новом месте в день окончательного вселения, я помню до сих пор.

Я бродил по бесконечным галереям, спускался по мраморным лестницам, подобным той, что вела на второй этаж, любовался игрой прохладных струй фонтанов, слыша в отдалении нежные звуки флейты и вторящую ей мандолину.