Гибискусу не хватает света

Такие ситуации случались и прежде, поэтому он всегда в таких случаях брал управление на себя, давая возможность Неману побыть наедине со своими эмоциями. И тот был благодарен.

– Как же красиво! – прошептала археолог.

Корабль опускался на отведенное ему место среди оранжевых колоссов космопорта в сумерки, что притаились у их подножия. Неман осторожно опустил «Гепарда» и отключил двигатели после того, как почувствовал толчок о землю, а Васко подтвердил, что все прошло хорошо.

– Что теперь?

– Теперь следующий шаг, – откликнулась Таркелья.

– И до какого момента мне заниматься этими делами?

– Пока мы тебя не вызовем, – ответил сиплый голос за спиной. – Мы не знаем, сколько времени займет подготовка к делу. На самом деле мы знаем только то, что артефакт еще на Мадагаскаре, а что да где – неизвестно. Как сделаем свою работу, тебе придется на всех парах лететь к нам, забрать нас и выйти на орбиту.

Говоря это, Игорь странно дышал. Видимо, земная гравитация была для него некомфортной. Да и сам Неман, сидя в кресле, испытывал сложность в движении своими частями тела. Он опять обернулся к Игорю, и увидел, что тот стоит уже в очках, защищавших его глаза.

– А если вас поймают?

– Этого не произойдет.

– И все же.

– Жди сигнала. А пока что ожидай, как мы сойдем. И можешь заняться всем, чем тебе захочется заняться на этой планете.

Не прощаясь, Игорь направился к выходу в коридор.

– Мы дома, приятель, – прошептал контрабандист гибискусу, когда шаги поглотил коридор, и затем взглянул на свои часы. Времени имелось еще предостаточно.

Гибискус же был разлинован закатным светом Солнца, проникавшим в рубку через проемы между зданиями космопорта. Растение выглядело нарядным и счастливым. Его цветы выглядели больше и ярче, чем обычно.

Его товарищ, сидя в кресле, отвернулся к иллюминатору, прислушиваясь к самому себе. Он старался понять, что же ощущают его душа, сердце и мозг. Душа трепетала. Она колебалась в застенках тела легкой, почти неощутимой материей. Душа хотела выпорхнуть навстречу закату, чтобы раствориться в нем, как это делала линия горизонта, наполовину скрывшее Солнце от посторонних глаз.