Кернунн

Странное чувство, появившееся у старика, как только он вышел на улицу, усиливалось с каждым скребком ложки о дно жестяной банки.

Центнер облизал ложку и, порывшись в кармане, достал оттуда конфету в грязной обертке. Со второй попытки успешно развернул леденец и кинул в рот, довольно причмокнув.

Он бросил консервную банку в развалившуюся от дождя переполненную мусором картонную коробку, и, кряхтя, поднялся, опираясь рукой на ступеньки. И вдруг понял, что не давало ему покоя все это время. Собаки. Их не было.

Они всегда встречали Центнера, встающего с рассветом, прибегая заблаговременно, чтобы выпросить что-нибудь во время завтрака. Он по обыкновению недовольно ворчал на них, изредка кидая суровые взгляды, а затем, нахмурившись и словно переступив через гордость, нехотя бросал облепившим его собакам немного еды, буркнув для порядка себе под нос.

Животные никогда не покидали лагеря, лес, который должен был пробуждать в них древний инстинкт, безнадежно проигрывал маленькому кусочку цивилизации, способному обеспечить сытным обедом.

Центнер попытался вспомнить, случалось ли такое раньше, но не смог. Он никогда особо не любил собак, клянчивших у него еду. Но отчего-то происходящее казалось каким-то неправильным.

Он обошел лесопилку, но не встретил ни одно из пропавших животных. Центнер окинул молчаливый лес долгим взглядом из-под кустистых бровей и набрал в грудь побольше воздуха…

Сон был нарушен, и вскоре все повылезали из своих ночлежек, попутно матеря старика, но тот на каждое слово отвечал втрое больше.

Поняв, что дело это бесполезное, а утро уже безнадежно испорчено, большинство махнули рукой, про себя послав его куда подальше. Несколько человек лениво присоединилось к поискам – пару раз обошли лесопилку, зевая и потирая глаза.

Нельзя сказать, что они так уж беспокоились за собак. После бесконечной череды рабочих дней они не знали, чем занять внезапно появившееся время. Радиосвязь, не говоря уже о мобильной, отсутствовала напрочь.

Кроме затертой колоды карт и старых газет из «большого мира» у них ничего и не было. Будни здесь не предполагали праздности.

– Сколько можно, – глядя на старого толстяка, выкрикивающего клички собак, Рыжий сплюнул, стряхнул пепел с размокшей сигареты и вновь затянулся, прислонившись спиной к вагончику. – Это же звери. Захотят жрать – сами прибегут.

– Мы в ответе за тех, кого приручили, – медленно протянул Флойд, нарезая яблоко складным ножом.