Золото самурая

 – Йонас оскалился в жутковатой ухмылке, потом опустил взгляд и добавил уже более мягким голосом: – Вот держи адрес и деньги. Можешь лететь хоть сейчас.

– А если завтра? – состроил озабоченную физиономию художник.

– Можно и завтра, но не позже. После встречи сразу ко мне, позвонишь на мобильник, тебя найдут, просек?

– Годится, – утвердительно кивнул Андрей.

– Вот и хорошо, – похлопал его по плечу Йонас. – А я пока тебе выправлю разрешение на въезд в погранзону. Все, я пойду, дела.

– До встречи, – благодушно бросил художник.

Следующим утром Андрей уже летел в самолете. Кейс, набитый какими-то документами, расчетами и чертежами, которые художника абсолютно не интересовали, покоился на его коленях.

«Бумага – это всего лишь мелко нарезанная древесина… – рассуждал Андрей, стуча по чемоданчику пальцами. – А вот поди ж ты, без нее никуда. Иная бумажка таких деньжищ стоит… Э-хе-хе, не для меня большой бизнес. А оно мне надо? Живут бизнесмены, конечно, неплохо да уж очень недолго…»

Еще через пару дней он покинул Оренбург и двумя рейсами с пересадкой в Хабаровске прибыл на Камчатку.

4. Банзай!

На «Микадо» было два смертника-тейсентая – Юкио Цурукава и Якумо Катакура. Каждый из них был обучен выполнять поставленную задачу самостоятельно, и имел почетное звание кайтен – «человек-торпеда». Сознательно отдававшие свою жизнь Императору, эти люди пользовались большими привилегиями, по сравнению с другими членами команды. У них был отдельный и довольно просторный для субмарины кубрик на двоих, продовольственный паек смертников был хорошим даже тогда, когда заметно поистощились запасы продовольствия.

Никто из команды не догадывался о настоящих задачах подлодки, а эти двое – тем более. Они имели возможность много молиться, читать и думать о сущности бытия. Их не привлекали ни на какие работы. Им достаточно было увидеть цель и беспрекословно выполнить команду, к которой оба себя готовили – уничтожить врага ценою собственной жизни.

В девять утра объявили тревогу. В кубрик к кайтенам зашел полковник Умэдзу. В руках его была бутылка сакэ и две небольших глиняных чашки. Цурукава и Катакура встретили его стоя на вытяжку. Командир субмарины и оба воина были в парадном обмундировании, как и полагается в торжественных случаях. Полковник поставил на стол маленькую спиртовку, откупорил бутылку и налил ее содержимое в большую пиалу. В торжественных случаях сакэ принято пить подогретым.