Заповедник для академиков

Лидочке его было жалко, но, честно говоря, она слушала разговор Мати с неофитом вполуха, потому что смотрела не на отдаленную, туманную и нереально далекую отсюда Москву, а на уютно желтые окна дома, так откровенно манящие вернуться.

– Лидочка, – сказал Матя, – разрешите представить вам юного поклонника – он просит об официальном представлении, – делаю это одновременно с ужасом и восхищением. С ужасом, потому что боюсь потерять вас, с восхищением, потому что талант будущего академика Ивана Окрошко вызывает во мне искреннюю зависть.

У будущего академика Окрошко пальцы оказались горячими и влажными.

На фоне бегущих, светлых на черном облаков образовалась фигурка президента. Он пронзительно выкрикивал фразы и, поднимая руки, командовал окружившими его девицами и чьими-то дядями с «камчатки», которые повторяли хором эти выкрики.

– Подобно Герцену и Огареву на Воробьевых горах!

– Подобно гер-гер-цену и ога-га-га-га-реву на во-рога-гареву…

– Мы клянемся не уронить знамени славной Санузии!

– Мы нем-немся неуроиз амении…

– Принципы и заповеди советского ученого!

– Иципы…

– Мы пошли, – сказала Марта и потащила вниз Максима, который старался участвовать в коллективных криках.

Матя не уронил Лидочку. Но она страшно замерзла. Еще не хватало простудиться.

Внизу, у лестницы, они встретили Алмазова с Альбиной.

– Боже мой, как здесь холодно, – пропела Альбина, обращаясь почему-то к Лидочке. – Я даже не представляла, какая здесь стужа.

Матя сделал шаг в сторону, раскуривая трубку.

Альбина была хорошо одета – на ней была беличья шубка и такая же меховая муфта. Из-под фетровой с узкими полями шляпки выбивались светлые кудри.

– Вы так легко одеты, – сообщила Альбина Лидочке, словно та этого не чувствовала всей шкурой.

– Мне не холодно, – ответила Лида.

– Вы меня презираете, да?

У Альбины были слишком большие и слишком голубые – даже в ночи видно – глаза.

Сейчас Алмазов услышит, вмешается и уведет ее. Лидочка проследила за взглядом, который кинула назад Альбина, – видно, она боялась Алмазова. Но Алмазов отошел к Мате на другую сторону опустевшей площадки. Сзади стоял только Ванюша Окрошко. Но тот или ничего не слышал, или не понимал.

– Я знаю – вы думаете, что я его боюсь.