Вид на битву с высоты

Институт не может целоваться, а Катрин целовалась сказочно, как самая страстная из десятиклассниц.

– Значит, сначала ты изучала, а потом заинтересовалась? – сказал я.

– Ты можешь издеваться надо мной сколько хочешь…

– Тебе надо было еще несколько недель потерпеть. Может, тогда бы всем это надоело и ты взяла бы расчет в институте… по собственному желанию.

– Я не могла… – Катрин достала платок и высморкалась. Это было неэстетично, но раздражения во мне не вызывало. У нее покраснел кончик носа, что тоже было неэстетично, но умилительно.

– Зачем? Я же не умею стоять на голове.

– Она предложит тебе переходить к нам на работу. Нам позарез нужны полевые сотрудники.

– Это тоже твоя инициатива?

– Я – винтик в машине, которая зовется Институтом экспертизы. Но нашему институту позарез нужны люди со всякими удивительными способностями. Потому что у нас бывают очень сложные экспедиции… и наши ребята даже порой… погибают.

– Значит, наблюдение за мной не прекращается, но изымается из твоего ведения?

– Значит, ты станешь одним из нас.

– Все это глупо, Катька, – сказал я. – И дождик совсем прошел. Пошли погуляем. Допивай свой соленый напиток – и смываемся, не заплатив.

– А как? – заинтересовалась Катрин.

Моральные устои мои рухнули. Одно дело быть равноправным членом общества, молодым ученым, с которым здоровается в коридоре сам директор института Александр Иванович Шкурко.

Я поманил к себе мелькнувшего в дверях официанта и показался ему в виде известного своей строгостью с цивильными людьми генерала Лебедя в парадной форме генерал-лейтенанта с орденами на груди, включая казачий крест за войну в Приднестровье, где генерал не воевал, но обеспечивал мир после войны.

– Слушай, парень, – сказал ему Лебедь. – В каких войсках ты служил?

– В пехоте, товарищ генерал-лейтенант, – обрадовался вниманию самого командарма-14 официант. – В семнадцатой отдельной мотострелковой бригаде.

– Вот это лишнее, – сказал генерал-лейтенант. – Всякому постороннему запрещается выдавать сведения военного характера.

– Ну какое же вы постороннее лицо? – удивился официант.

– Ладно, ладно, я не сержусь, – ответил генерал-лейтенант.