Старый год

Из-за спины женщины выглянуло низкое и широкое в плечах существо ростом с Люську, но пожилое.

– Давно пора, – сказало существо. – Нам нужна свежая кровь.

Существо было облачено в черные брюки и черный фрак – наверное, так одевались могильщики и гробовщики.

Оно вынуло руку из-за спины. В руке был черный, блестящий, правда, погнутый цилиндр. Существо надело цилиндр, видно рассчитывая, что станет выше ростом.

– Подходите, не стесняйтесь, – сказала толстуха. – Чего уж, мы с вами одна семья.

– Это Люська Тихонова, – сообщил Пыркин, не скрывая радости.

– У тебя все время совпадения, – проворчало существо в цилиндре. – Мне приятно встретиться с новыми добровольцами. Как тебя зовут, корнет?

Человек глядел на Егора стеклянными бешеными глазами. И хоть был на голову ниже его, показался Егору высоким и имеющим право приказывать.

– Егор!

– Фамилия, спрашиваю!

– Чехонин.

– Неправильно! Еще раз!

– Егор Чехонин. Георгий Артурович Чехонин.

– Из дворян?

– Кончай, Партизан, дети проголодались с дороги. – Толстая женщина отодвинула его, зазвенели браслеты. – Сейчас чай будем пить. Вениамин, – обернулась она к Пыркину. – Вы не возьмете на себя эту задачу?

– С удовольствием, Марфута, – ответил Пыркин. И уничижительное имя прозвучало в его устах уважительно, почти подобострастно.

– А ты выпить принес? – спросила Марфута.

– В некотором смысле одна сохранилась.

Пыркин вытащил из-за пазухи последнюю бутылку водки.

– Пришлось от нелюдей отбиваться. Жулик спас.

– Да, – произнес Партизан. Непонятно было – с маленькой буквы его произносить или с большой. – Теряем людей. Ты за Жуликом получше смотри, сведут его у тебя.

– Ты точно знаешь? – спросил Пыркин.

– Сейчас только что проезжал самокатчик из дворца, – сказала Марфута. – Узнавал, не держим ли мы животных. Я спросила, каких животных он имеет в виду. Есть указание, говорит, привезти на Киевский собаку. Очень они ее там хотят испытать.

Жулик словно почувствовал, что речь идет о нем, подбежал к Пыркину и улегся у него в ногах.

– Не попадают, не попадают, – проворчал Пыркин. – Неужели хуже людей? Неужели у него тоже не бывает чувства полной безысходности, когда тебя никто не любит и все хотят на живодерню отдать?

Пыркин пошел в дом, а Жулик затрусил за ним, что вызвало реплику Партизана:

– Собакам не место в доме.