Посёлок

Томас раскрыл мешок с сушеными грибами, достал котелок на треноге.

– Олег, – попросил он, – подай воду.

Вода была у Олега в мешке, в сосуде из тыквы. Томасу всего-то надо было сделать два шага и взять воду самому. Олег понял, что Томас говорит в воспитательных целях. Не хочет приказывать Олегу, чтобы тот встал и занялся каким-нибудь делом. А разве он не работал – палатку вместе повесили, костер горит. «В следующий раз, если меньше устану, займусь хозяйством, ведь я Марьянин мешок волочил…»

Но Олег ничего, конечно, вслух не сказал.

– Пускай отдыхает, – произнес он без всякого чувства, равнодушно. – Он уморился. Два мешка тащил.

– Пускай полежит, – согласился Томас.

Олег сел.

– А что нужно делать? – спросил он. – Когда нужно, я всегда делаю.

– Погодите, Томас, – сказала Марьяна, – я сама кипяток заправлю.

– У меня было чувство, – бросил Дик, – что за нами кто-то шел.

– И у тебя? – отозвался Олег.

И тут они услышали чьи-то тяжелые шаги у входа. Дик метнулся к арбалету. Томас наклонился к костру, готовый схватить полено. Шаги умолкли. Стало очень тихо. Слышно лишь, как редкие капли дождя срываются с козырька над входом в пещеру.

– Мы вовремя успели, – сказала Марьяна.

– Тише.

Но за блестящим пологом из рыбьих шкур, на котором метались отсветы пламени, ничего не было слышно.

Дик, держа копье наготове, подошел к пологу, осторожно отодвинул угол, выглянул.

Олег смотрел на его широкую напряженную спину и ждал. Надо было взять копье… Но ведь это дело Дика. Несправедливость такой мысли была очевидна Олегу, но можно было утешить себя тем, что его дело в другом.

Марьяна возилась у костра, разбирая грибы и сушеные соленые ягоды, она их всегда варила отдельно, а потом смешивала. Она стояла на коленях, рукава куртки закатаны, тонкие руки в ссадинах и шрамах. Олег подумал, что руки Марьяны красивые, а шрамы – это пустяки, у всех шрамы.