Петушок

И в самом деле увидел, что у Нади темно-рыжие волосы, густые и непослушные, собранные на затылке резинкой. А когда Надя вернулась с тарелками и поставила их на стол, сказав мне: «Пожалуйста, кушайте», я пригляделся к ней. У нее была очень белая кожа в веснушках и зеленые глаза.

Надя почувствовала мой взгляд, и, видно, он показался ей строгим.

– Я сейчас, – сказала она. – Я уже наелась.

– Не спеши, – сказал я. – Ты в каком классе?

– В четвертом.

– А почему ты не в лагере?

– А у нас городской лагерь при школе.

Я постарался вспомнить, в какой сцене нужны были дети, много детей. И не вспомнил.

– А что вы вчера играли? – спросил я.

– Мы кросс по улице бежали, а Лаврентьев за нами. Знаете Лаврентьева?

Лаврентьев был старым актером, всю жизнь игравшим эпизоды, из тех актеров, лица которых известны любому – фамилия почти никому.

– Тебе интересно было?

– Очень, – сказала Надя. – А сегодня неинтересно.

– Но ведь ты можешь смотреть, как снимаются другие.

– Один дубль интересно, а они по три дубля снимают. И солнца ждут.

Как быстро, подумал я, эти малыши впитывают кинолексикон. Слова «дубль», «массовка» звучали естественно, как «щенок».

– Можно, я ему кусок котлеты дам? – спросила Надя.

Я разрешил. Она тихонько сунула половину котлеты под стол, и щенок выхватил ее из пальцев Нади и принялся чавкать.

– Потише ты! – сказала ему Надя. – Нас выгонят.

– Компот будете брать? – спросила подавальщица.

Когда Надя подошла к ней за стаканами, подавальщица сказала:

– Собак у нас кормить нельзя.

– Я больше не буду, – сказала Надя.

– Ты хорошо учишься? – спросил я.

Надя удивилась вопросу. Хоть он был и стандартен в разговорах со взрослыми, от меня она его, видно, не ждала.

– Когда как, – сказала она.

Я поймал себя на том, что стараюсь вспомнить, что еще надо спрашивать в светском разговоре с незнакомым ребенком. Надя глядела на дверь. Я понимал, что она терпит сидение в столовой, хотя компот уже выпит, потому что я взрослый, который ее накормил и накормил щенка. Но со мной ей неинтересно. И наше общение, таким образом, зашло в тупик.

К счастью, в солнечном прямоугольнике открытой двери возник округлый силуэт Виктории.

– Я так и знала, – сказала она.