Нужна свободная планета (сборник)

– Революция! – сказал Удалов-двойник мрачно. – Только революция сможет смести весь этот вертеп.

– Революцию устраивать нельзя, – объяснил Грубин. – Мы живем в социалистическом государстве, у нас законы, профсоюзы, против кого ты хочешь революцию устраивать?

– Без революции не обойтись.

– А как ты ее организуешь?

– Пойду к народу, раскрою ему глаза.

– Скажи, – спросил Грубин, – а у тебя до сегодняшнего дня глаза что, закрыты были?

– Нет, я видел, конечно, недостатки… – Удалов смешался, замолчал.

– И заедал их черной икрой из спецбуфета, – закончил за него фразу Грубин. И горько улыбнулся. И все улыбнулись, потому что в словах Грубина была жизненная правда.

– Надо писать, – предложил Минц, – пришлют комиссию.

– Многие писали, – возразил Грубин. – Только все письма на почте перехватывают, а потом, где этот писатель? На трудовом шефстве. Да еще, как назло, наш город железной дороги не имеет и окружен непроходимыми лесами.

– Не такими уж непроходимыми, – вмешался Удалов.

– Я боюсь, Пупыкин справится с любой комиссией. У него по этой части опыт. У него документация отработана, комар носу не подточит.

– Странно мне смотреть на вас, друзья, – сказал Удалов. – Вы все такие же самые, как и в настоящем мире. И внешне, и по голосу. И в то же время – не такие. Ну, мог ли я когда предположить, что Корнелий Удалов, человек честный, прямой и даже добрый, может стать прислужником у мелкого диктатора?

– Не надо, – попросил двойник.

– Что же, одного Пупыкина достаточно, чтобы вы из энтузиастов, строителей светлого будущего превратились в болото?

– Пупыкин не один, – вздохнул Минц. – Это целое направление: пупыковщина. Подлая личность не может изменить историю, если не сколотит банду таких же подлецов. У них на словах все так же, как в нормальных местах. А бумаги фиксируют счастье и прогресс. Пупыкин многим нужен. При Пупыкине можно не думать.

– Вернусь домой – скажу Малюжкину, какую он роль играет при Пупыкине, – он меня убьет, собственными руками убьет. Он же жизнь отдаст за свободу и демократию, – проговорил Удалов.

– И ветераны, – продолжал Минц.