Мама

Если нарушу слово, он мой. Так вот возьмешь и пристрелишь. Договорились?

Анри молча смотрел на пистолет, даже протрезвел, казалось. Потом осторожно протянул руку. Оружие было тяжелым и холодным. Как бремя клятвы, подумалось ему. Он взвесил пистолет на руке, потом бережно спрятал. Вместе с пистолетом пришло ощущение того, что приобрел что-то. Не в материальном, но в моральном плане.

Француз поглядел на Вячеслава, тот стоял до тошноты серьезный. Анри не сдержался и рассмеялся в голос, легко и жизнерадостно.

– Эх ты, дядька, – ткнул Славу в плечо кулаком. – А еще беспредельщик.

10

Хозяин не спал. Стоило только закрыть глаза, как его захлестывала страшная живая тьма. Она была непроглядной, но в ней, он точно знал это, кто-то склизко шевелился. Кто-то огромный, страшный, необъятный и непостижимый. Эта тьма пугала хуже, чем в детстве. От нее накатывал такой леденящий ужас, что он тут же открывал глаза.

Ему было холодно. Била дрожь. И от ледяной, словно ужас, стужи в жаркую летнюю ночь не спасали ни теплое одеяло, ни потрескивающий березовыми поленьями камин.

Он повернулся. Рядом подремывал араб. Впрочем, под взглядом хозяина он тут же проснулся.

– Мамед, – позвал бывший президент.

– Да, хозяин.

– Скажи мне, ты выслушаешь еще одну мою исповедь?

– Я готов, хозяин. Я весь – одни сплошные уши. Вы хотели рассказать еще о семье?

– Нет.

– Тогда о чем?

– Не знаю. – Хозяин поежился. – Мне холодно и страшно, Мамед. Мне темно, холодно и страшно.

– Для человека, которому достало воли так нагнуть страну и так попрактиковать Камасутру, ты что-то слишком слаб, хозяин.

– Я всегда был слаб, дорогой мой. Мной всегда играли. Сперва свои, которые поставили меня на этот пост. Потом чужие, которые подтолкнули меня к реализации этой анархистской идеи. Я задаюсь вопросом, Мамед. Кто виноват в том, что произошло? Кто? Те, первые? Или эти, вторые?

– Вы хотите честный ответ, или тот, который будет приятен? – ровным тоном спросил араб.

– Честный, Мамед, только честный.

– Тогда виноват ты, хозяин.

Бывший президент приподнялся на локте и тут же рухнул обратно. Глаза его тупо немигающе смотрели в потолок.

– Я слишком слаб и зависим, чтобы быть виноватым в сходе этой лавины, араб, – мертвым голосом произнес он.

– Вы достаточно слабы, чтобы вы и ваша слабость стали виной этому несчастью. Есть страны, которым не везло на правителей, но вашей стране не везло больше других.