Мама

 – Донесли уже? Когда успели? Смена караула только через час».

– Мне было видение, что ты пошел против воли Бога и ноги твои понесли тебя в место, куда ходить нельзя, – словно прочитав его мысли, произнес наместник. – Не следует гулять там, где это делать запрещено, Юрий. Иди, и хранит тебя Господь от предела.

– Ваше святейшество, осмелюсь спросить. – Отец Юрий говорил громко, так, чтобы слышно было всем, находящемся в зале храма. – Зачем создан предел? Неужто Господь наш отгораживает нас от прочего мира?

– Не отгораживает, Юрий.

 – Наместник так же повысил голос, говорил теперь для всех. – Не отгораживает, а ограждает. Спасает от мира, в котором правит диавол. Разрешено выйти за предел. Господь разрешает покинуть владения Свои и попасть в мир Сатаны. Но не дозволено возвращаться, получив отметину диавола, в чертоги Господни.

Наместник поднялся и воздел руку к небу, а вернее – к высокому потолку храма:

– Пришедшим из-за предела да даруется очищение, – голос наместника гремел подобно громовым раскатам.

 – Ушедшим за предел да не будет возврата. Господь дарует пришедшим к Нему Свою благодать, но не прощает предательства.

5

Эл проснулась, распахнула глаза и сладко потянулась. Настроение было сносным. Ей снились пальмы, море и бунгало. И он, тот мужчина, которого когда-то знала, потом пыталась забыть, а теперь вот вспоминала все чаще с какой-то ностальгической нежностью. Стремилась к нему.

– С добрым утром, – поприветствовал Вячеслав.

– Почему утром? – не поняла она. – Я что, сутки проспала?

– Нет, это я образно.

– Понятно.

Эл попыталась подавить зевок, но не вышло, потому зевнула, широко распахнув ротик. Вспомнилась старая грубая шутка: когда мужчина зевает, он показывает свою невоспитанность, а когда зевает женщина, она демонстрирует свои возможности.

– А что остальные?

– Анри весь в себе, Жанна тоже молчит. Вообще сомневаюсь, что она умеет разговаривать.

– Было бы о чем с вами говорить, – небрежно фыркнула Жанна с заднего сиденья.

 – Вот с французом бы я, может, и поговорила. О французской поэзии. Только он не расположен к беседе.

– Было бы, о чем беседовать, – встрепенулся Анри. – Из всей французской поэзии мне больше всего нравится Маяковский. Вот, например: «Я люблю смотреть, как умирают дети. Вы прибоя смеха мглистый вал заметили за тоски хоботом» Или: «жопа белая метр на метр, как витрина ларька продовольственного.