Мама

А вот интересно, можно ли то же самое сказать о собственной роже? Хозяин посмотрел в зеркало и окликнул:

– Мамед!

– Да, хозяин, – отозвался араб, в ванную комнату он заходить постеснялся.

– Скажи мне, философ, я наполовину брит? Или наполовину не брит?

– Вы полностью в ванной комнате, хозяин, – бодро отозвался тот. – И я жду не дождусь, когда вы полностью бритым выйдете к завтраку.

Хозяин усмехнулся:

– Тебе не кажется, что в этом есть доля фатализма? – полюбопытствовал он и принялся соскребать остатки щетины.

К завтраку хозяин вышел через десять минут. Умытым, подтянутым, гладко выбритым, но в халате. На удивленный взгляд Мамеда ответил небрежно:

– Мне лень. У меня дурное настроение.

– И кто будет управлять государством, пока оно у вас дурное, господин президент?

– Тот, кто занимался этим последние пятнадцать лет. Народ.

– И кухарка может, – процитировал араб. – Ну-ну. А если серьезно?

– А если серьезно, – хозяин потянулся за кофейником, – я же ничего не решаю.

– Они не народ.

– В каком-то смысле и они – народ.

Кофе горячей черной струей ударил в белый фарфор чашки, заполняя ее, поглощая всю белизну. Черный парующийся кофе.

– Знаешь, Мамед, я вот о чем подумал. Если в белую чашку налить черного кофе, она станет черной. Но если кофе выпить, она не станет опять белой. Чтобы вернуть чистоту, надо вымыть чашку. Потратить силы и время, а не ждать, что все очистится только потому, что ты выпил кофе и получил удовольствие.

– Простите, хозяин, – араб снова смеялся одними глазами. – Но метафоры с утра вам не удаются. Что вы хотели этим сказать?

– Только то, Мамед, что, загадив все вокруг, глупо ждать, что все само собой очистится. Надо брать швабру и отмывать.

– И уборщица может управлять государством, – язвительно заметил араб. – И привести в конце концов государство к бардаку, который почему-то называют анархией.

– Что-то ты слишком говорлив сегодня, – проворчал хозяин, без удовольствия пригубив кофе. – Кроме того, я никогда не был уборщицей или кухаркой. Инженером был, книготорговцем, грузчиком, лекции читал в одном смешном университете. А вот уборщицей или кухаркой не довелось.

Он сделал большой глоток и поглядел на араба:

– Что сидишь как пень? Набей-ка мне лучше трубку.

Мамед молча кивнул и взялся за дело. Табак исчезал в чашке, легко придавливался топталкой.