Царицын ключ

– Нам все равно! – вмешался Андрюша. – Хоть на танке.

– Танков у нас нет! – Высокий Эдуард направился к Элле, протягивая узкую руку. – Но чем можем, готовы помочь. Всегда готовы. Винокуров Эдуард Олегович, временно проживаю в деревне Полуехтовы Ручьи. Можно сказать, местная интеллигенция. Значит, за песнями?

– За песнями тоже. – И Элла представила ему спутников.

– Это изумительно, превосходно! – обрадовался Эдуард. – У нас в деревне чудесные песни. Старухи помнят. И молодежь тоже. Надолго к нам?

– На месяц, если все пойдет как надо.

– Спасибо, – сказал Эдуард, – нашей науке, что не забывает об отдаленных поселениях. У нас и сказки бытуют. Или вы сказками не интересуетесь?

– Груз у нас в кузове, – сказал богатырь Вася. – Тесно.

– В тесноте, – назидательно обернулся к нему Эдуард, – но не в обиде. Элле Степановне уступим место в каюте. Товарищи, вы закончили питание?

– В любой момент готовы в море, – не выдержал Андрюша.

Элла Степановна окатила его холодным взглядом, Вениамин толкнул острым локтем, а Эдуард положил на плечо руку и сказал:

– Замечательно.

– На второй курс, – сказал Андрюша и осторожно двинул плечом. Эдуард руку убрал и посмотрел на электронные часы.

– Сбор на площади, – сказал он. – В семнадцать сорок пять. Успеете, коллеги? Где ваше оборудование? Приборы? Багаж?

– Все здесь, – нежно ответила Элла Степановна. – Только вы без нас не уезжайте, пожалуйста.

Брови Эдуарда поползли вверх, остановились, сломались пополам, лицо стало скорбной, трагической маской.

– Не смейте так думать! – сказал он тихо. – Пошли, Вася.

Богатырь Вася прижал к груди пачки с печеньем и шампанским и повернул к фольклористам неодобрительную спину.

Элла гусыней увела своих юношей обратно к столу, а Пантелеев покинул стойку и, высоко неся пивную кружку, приблизился к ним:

– За здоровье присутствующих здесь дам! И… что бы вы без меня делали?

Тогда Андрюша достал из кармана значок с изображением Карлсона, который живет на крыше, и торжественно приколол к груди Пантелеева.

2

Грузовик из Полуехтовых Ручьев стоял у приземистого коричневого собора, над которым кружились галки. Из-за зеленого борта кузова торчали крышки молочных бидонов.