Детский остров

– А что, если так случится?

– Даже самого страшного убийцу на Земле не считают убийцей, пока его не осудит суд. А нас, детей, можно считать заведомыми убийцами? – сказала Ко. – Почему мы должны, и без того наказанные судьбой, раз лишены папочек и мамочек, еще лишиться свободы?

– А если…

– Только не надо вашей занудной пропаганды! – возразила Ко. – Не надо нам талдычить про страшных чудовищ, которые заключены в нас, про вирусы и убийственные наклонности, которые в нас проснутся. Вы, комиссар, в своей жизни побывали на разных планетах.

Вы имели куда больше шансов, чем мы, маленькие дети, подхватить вирус или внедрить в свое тело паразита. Но мы-то вас не держим на острове.

– Не я придумал эти правила, не мне их отменять, – сказал комиссар. – Сейчас мы говорим о другом.

– Сейчас мы говорим именно об этом, – зло сказала Ко. – Поставьте себя на наше место. Мы-то знаем, что мы обыкновенные, и мы хотим всего, чего хотят наши сверстницы на воле. Но нам ничего нельзя. И потому мы понимаем, что наш единственный шанс – воспользоваться слабостью наших тюремщиков…

Комиссар поморщился.

Слова «тюремщики», «лагерь», «воля» вызывали у него желудочные спазмы.

– Мы уговорили Артема, который безумно влюбился в Веронику, – сказала Ко, – последовать идиотским правилам игры. Если бы мы сказали, что у Вероники роман с учителем физкультуры, – объект ее страсти немедленно бы вылетел с острова. Но что случится, если мы с Вероникой на всех углах будем кричать, что ее преследует мертвец Джон Грибкофф? Это будет шок, за которым, вернее всего, не последует выводов, потому что мертвец – самая подходящая пара для Угрозы мира!

– Так… вы решили, что если Вероника начнет рассказывать совершенную чепуху, ей никто не поверит, никто не станет ее выслеживать и, уж конечно, никто не заподозрит физкультурника Артема в попытках обесчестить воспитанницу детского дома, несовершеннолетнюю притом, – понял ситуацию Милодар.

– А если кто-то и заметит нашу парочку, – завершила рассказ Ко, – то рассказывать другим постыдится.

Кому хочется, чтобы про него говорили, что он верит во всякую мистическую чепуху и повторяет бредни полоумных девчонок.

– Ну что ж, остроумно. Даже слишком остроумно для подростков, – произнес Милодар.

– Мы не подростки, – сурово ответила Вероника. – Мы уже девушки.

– И может быть, в зловещем вертепе, откуда мы все родом, совершеннолетие наступает в шестнадцать, – сказала Ко.

– А может, и в четырнадцать, – высказала предположение Вероника.