Чума на ваше поле!

А теперь мой Гоша может из Парижа выписать, от Кардена, и будет дешевле, чем в нашем Замухранске.

– Ну тогда покупай в Париже.

– Вот вся ты! Только бы нагадить в душу.

Клава взяла кольцо и пошла в другую комнату. Она изменилась за какие-то несколько месяцев – исчезли все кости и углы, помоечная кошка, черная, кареглазая, дикая, зубастая, округлилась и уже не помоечная, а домашняя, научилась мурлыкать.

– Я в лупу смотрю, – сообщила Клава из той комнаты. – Кольца, Ленка, надо мыть. На будущее знай.

– Я не знаю.

Лена и в самом деле забыла подумать об этом, оценить, у кого-то спросить.

– Вот и дура, – спокойно отозвалась Клава. – Теперь я тебя обдурю. Будь спокойна. Сто «зеленых» тебя устроит?

– Нет, – сказала Лена, мысленно переводя доллары в рубли. – Нет, наверное, золото там дороже стоит, а еще и камень… – Она словно просила прощения у Клавы.

– Кто в двадцать дурак, тот до смерти дурак, – сказала Клава.

Она возвратилась в гостиную и кинула кольцо на стол.

– Ты хоть знаешь, что за камешек? – спросила Клава.

– Мама говорила, что аквамарин, – ответила Лена. – Мне бы долларов двести, а потом я достану…

И вдруг Клава разревелась. Ни с того ни с сего. Стояла, издевалась над Леной, а потом как пузырь лопнула. Упала на диван, спрятала лицо в кулаки, черные волосы вздрагивали, как змеи Горгоны Медузы, ключица, натянув кожу, торчала наружу. Клава захлебывалась слезами, Лена испугалась и стала уговаривать ее:

– Не надо, пожалуйста, Клавочка.

Она кинулась на кухню, еле нашла чистую чашку, а когда вернулась в комнату, Клава сидела на диване, по щекам тянулись вертикальные черные полосы потекшей туши. Она протянула руку и взяла чашку. Она стала пить и закашлялась. Жадно пила.

Лена непроизвольно посмотрела на стол – испугалась, а вдруг это хитрость? В школе у Клавки была цыганская привычка – цап что-нибудь, потом убей, не сознается.

– Значит, так. – Клава отдышалась. – Слушай сюда, мое сокровище. Про Борьку весь город знает, не надо объяснять, вот и почтальонша у меня только что побывала. А ты, дура, у меня двести баксов просишь. Ну какая же дура!

Клава громко всхлипнула, проглотила слезы, шагнула к стоявшему в углу письменному столу с компьютером, покрытым кружевной салфеткой, вытащила из-за него черный бумажник.