Харассмент

Одевшись и накрасившись, она сначала полюбовалась собой в зеркало издали, а потом подошла ближе и внимательно изучила лицо. Инга вообще обожала рассматривать свое отражение. В детстве у нее в комнате было зеркало, прикрепленное к дверце шкафа с внутренней стороны. Открыв дверцу, Инга пряталась за ней и, усевшись на пол, часами смотрела на свое отражение. Она поворачивала голову из стороны в сторону, наблюдая, как по лицу перемещается свет, корчила рожи, зажмуривалась и пыталась сделать такое выражение, как у нее было, например, днем раньше, когда в школе ее похвалили у доски и поставили пять, – а потом открывала глаза и запоминала, как выглядит это выражение.

Когда мать застукивала ее за этим занятием, то непременно отгоняла от зеркала и угрожала вдогонку, что если слишком много собой любоваться, то «вся красота пропадет». Ингу это здорово пугало – материнский авторитет был для нее нерушим, и она волновалась, что зеркало и вправду может вытянуть часть красоты. Особой ценности в своей она, впрочем, не видела, но было бы грустно, если бы ей стало нечего рассматривать.

По прошествии лет Инга обнаружила, что зеркала не только не отнимают красоту, а, наоборот, позволяют ее оттачивать, и бесстрашно стала этим пользоваться. Оно обожала краситься потому, что это позволяло ей добрых полчаса рассматривать детали лица, все еще корчила рожи и иногда даже разговаривала со своим отражением. При этом Ингу по-прежнему очаровывала не столько собственная внешность (привилегия людей, привыкших к своей красоте), сколько сама возможность исследовать ее.

Сообщение от Антона опять пришло, когда она ехала в метро, – он интересовался, как ей спалось. К этому моменту Инга уже начала беспокоиться, почему он не пишет, и раздумывала, не написать ли первой. Когда телефон завибрировал и она увидела имя на экране, сердце подпрыгнуло. Инга быстро ответила, что спалось ей отлично и проснулась она в прекрасном настроении.

«Я тоже и сразу подумал, что нам надо увидеться снова», – написал Антон.

Инга счастливо улыбнулась экрану. Она обожала это чувство в самом начале отношений: недосказанность, сомнения, а потом – постепенно крепнущая уверенность, что человек в тебе нуждается.

«Можно в пятницу», – написала она.

«Давай. Никуда не нужно будет торопиться».

Инга входила в офис окрыленной.

Она продолжала переписываться с Антоном все утро и на планерке, которая традиционно бывала у них по средам, то и дело украдкой поглядывала в телефон.