Шерловая искра

 – в паузе между куриной ногой и куском жареной рыбы невозмутимо сообщила она.

– Так. Ещё раз. Кто объявился? – не сразу освоив новость, настолько она казалась невероятной, переспросила я.

– Ну этот твой… Ронан письмо прислал. Точнее, папаша его. Да на, сама глянь. – она бросила обгрызенную кость, подцепила листок и перекинула мне.

Белая бумага, исписанная ровными строчками, отмеченная свеженькими жирными отпечатками сестриных пальцев, сделала красивый пируэт в воздухе и с лёгким шорохом замерла передо мной.

Как лист перед травой. Простите, нервное.

Сделала глубокий вдох, приводя себя в чувство, и принялась за чтение.

И знаете что, вот впору было бы порадоваться, что хоть угроза монастыря снимается с повестки насущных горячих проблем. Ну так, если холодно и расчётливо. Но лично я в тот самый момент чувствовала одно – как кровавой краской гнева заполняются мои глаза.

– Ох, ты ж, блин! Погляньте-ка! – даже не пытаясь справиться со рвущимися на волю эмоциями, скрипела зубом я, – Да неужели?! Эти милые люди, таки, в ожесточённой борьбе победили свой застарелый склероз и вспомнили о незакрытых обязательствах! Снизошли, понимаешь, до милости к бедненькой девочке и, так и быть, прутся жениться.

А девочка, между прочим, пока они там год рядились, руки на себя наложила! Это вам как вообще?!

Честное пионерское, если бы душка-Ронан прямо сию секунду нарисовался на пороге замка, собственноручно бы навешала падлюке люлей, нахлобучила бы на причёску помойное ведро (Исключительно в целях надёжной защиты от ветра.

А то вдруг у бедняги именно от него такой сифон в башке.) и выставила обратно, в добрый, так сказать, путь домой. А, нет, сперва бы чёртову бумажку стрясла, а потом уж и пинка для разгону.

– Ты чо, не рада? – из раздумий по теме кровожадных планов на встречу с «прекрасным принцем» неожиданно вывела удивлённая реплика Агнелис.

Честно сказать, в пылу горячего внутреннего монолога, напрочь успела забыть о её присутствии.

– Что ты, дорогая, – я ласково-ласково, кротко-кротко посмотрела на сестрёнку, – конечно рада.

Ой, как я рада-а-а… Только вот не пойму никак, чего бы это маменька так огорчилась?

– Хех! – хохотнула та, – А ты догадайся. Ты ж у нас умная.

На этом месте Агнелис, видимо, наконец насытилась. Ибо, ещё раз на всякий случай окинув притязательным взором стол и плямкнув губами, всё же встала и оставила меня в гордом одиночестве.

Аппетит, не хуже мачехиного, улетучился бесследно.