Канарейка

Может я и была натурой увлекающейся, творческой, но не дурой. Отрезвление оказалось болезненным, однако киснуть долго, в силу природного оптимизма, никогда не могла. Да и вообще, всегда считала, что длительное смакование обид и собственных страданий – удел мазохистов.

Погоревав перед чашкой ароматного капучино, заела поражение нежным пирожным и принялась размышлять об иных перспективах. Тонкое лезвие сказанных слов как будто отрезало от меня тот красивый, но, увы – лишь созданный моим воображением мир. Возможно, если бы решение не принималось так скоропалительно и эмоционально, позже желание всё-таки попробовать могло и вернуться.

Но я не дала себе шанса на "задний ход".

В итоге, мои документы решительно перекочевали на факультет искусствоведения.

Обо всём этом как-то ненавязчиво, само собой вспоминалось, пока ехала на кладбище. Сегодня – день памяти моего дорогого Лёвушки. Единственного мужчины, умевшего сделать меня по-настоящему счастливой. Пять лет, как его не стало.

Вышла из такси и полной грудью вдохнула пряный осенний воздух.

В этот день каждый год – неизменно хорошая погода. Прошла ворота и неторопливо направилась в нужном направлении. Под ногами мягко шуршали листья, вторя шёпоту красочных собратьев, ещё не облетевших с полуголых ветвей.

Как ни парадоксально, кладбище не навевало на меня уныния. Пора острой боли прошла, сильно пошатнув здоровье сердца. Теперь её место занимали светлая грусть и неувядающая память о самом любимом и дорогом человеке.

Скоро приедет Костик с Леночкой, я же всегда старалась оказаться здесь пораньше, чтобы побыть немного с Лёвушкой наедине.

Глава 2

Ну, здравствуй, родной. – автоматически смахнув с гранита листву, пушистой рамкой обрамившей памятник, обтёрла от пыли фотографию и присела на ажурную кованую скамейку.

Муж смотрел на меня лучистыми серыми глазами и улыбался той самой своей мягкой, необыкновенной улыбкой, открывавшей замки к любым, даже самым чёрствым сердцам. Он был не просто оптимистом, как, например, я.

Он умел быть счастливым, что, согласитесь, великая редкость. Открыто, ярко и безапелляционно. Одной Лёвушкиной фотографией можно было смело лечить людей от хандры.

При сём, самым парадоксальным образом, вот это его свойство не вызывало у окружающих раздражения. Напротив, влекло и вызывало желание иметь с ним дело, находиться рядом. Что бы ни случалось, он умел оставаться уверенно-благополучным, сильным человеком.

Да.