Дочка папы Карло

)

15

Как я уже говорила, главной претенденткой на первую премия попечительского совета была Саломея.

Второе место, по мнению педагогического состава пока держала барышня из нашего же класса, проживающая в другом дортуаре, но активно дружившая со святой белокурой троицей. Богатая наследница родовитых родителей с неплохим, судя по результатам, интеллектом и дурным характером.(За какие грехи, интересно, этих курочек вполне благополучные семейства сослали в жёсткие условия института – непонятно.

На перевоспитание что ли?)

Третье – какая-то довольно тихая девчонка из того же дортуара.

Мне, чтобы добраться до этих вершин, было ещё пахать и пахать. Что я и делала. По большому счёту, заниматься здесь больше даже при всём желании было особо нечем. Ну не чесать же языки с досужими старшеклассницами. Тем более, поговорить здесь на в самом деле интересные темы было вообще мало с кем возможно.

В общем, по результатам небольших тестирований, регулярно проводимых мне Мартой, я упорно шла в гору.

Как изначально ни пугал французский – с ним я разобралась на удивление быстро.

Учебник по литературе был до невозможности куцый. Из произведений буквально вырезали куски текста, предоставляя институткам неполный, усечённый вариант. Уж я-то знаю. В своё время, под настойчивым и бдительным наблюдением отца перечитала многое из классики, обсуждая с ним особенности времён и языка. Так что тут мне в институте равных не было. Возможно, в этом вопросе я могла оказаться даже более подкованной, чем сам преподаватель.

Главное наоборот, "не спалиться" на собственной начитанности.

Преподавателем литературы оказался толстый безобразный дядька с жёлтым пятном над верхней губой, являвшимся следствием глубокого пристрастия к нюхательному табаку. Тем не менее, сей товарищ оказался предметом тайной и бурной страсти доброй половины ученического состава.

Симпатичных мужиков сюда, кажется, просто не брали. Но самым ужасным в нём были – его стихи.

Простите за прямоту, но это же в самом деле "кровь из ушей" – вытерпеть экзальтированные декламации его, с позволения сказать, напыщенных творений, наполненных "утончёнными" и "возвышенными" рифмами из разряда "кровь – морковь" и столь же глубокого содержания.

Причём, демонстрация собственного творчества занимала его лично и время занятий соответственно гораздо больше, чем произведения, включённые в программу.