Зимнее море

Не оборачиваться, главное – не оборачиваться – говорила я себе. Иначе я превращусь в соляной столб или почувствую такую боль, о которой уже и забыла. Боли я боюсь и бегу от нее всю жизнь. Она всегда догоняет.

Никто не пришел. Кроме мальчика. Он сидел и смотрел на меня. Я не стала оборачиваться.

Я специально остановилась в том же домике, что и в прошлый раз. Мне показалось, что во дворе сидит все та же собака – толстая большая белая и ленивая. Когда я вышла из машины, она медленно поднялась и лизнула мне руку.

А потом появилась и сама хозяйка. Заохала, что не предупредила ее заранее. Отозвала собаку, она все же оказалась не той самой, и пригласила в дом. Дом преобразился. Внутри обит деревом, у стены – электрический камин. На стенах – репродукции Айвазовского. Ну это понятно – море, море… Что еще нужно усталым туристам, которые вынуждены проводить отпуска на российском курорте?

Хотя этот поселок никогда не был курортным.

Странное место. Я понимаю, почему оно так нравилось Владимиру.

И понимаю, почему он уехал потом и никогда больше не вернулся сюда.

Здесь остались его жена, сын и ранние работы. За ними я и приехала, но об этом никто не должен знать. Впрочем, у хозяйки был такой вид, что я уверена – к вечеру о моем приезде будет знать уже весь поселок.

ЯН

Когда я вернулся домой, мама уже сидела за компьютером и печатала. Она всегда печатает так, как будто хочет пробить в клавиатуре дырки, или прибить слова к виртуальной бумаге, чтобы они не отскакивали.

Увидев меня, она улыбнулась и сказала, что завтрак на столе и давно остыл.

– Ладно, мам, я погрею.

Пошел на кухню и стал смотреть на холодную яичницу. Она скукожилась и выглядела зловещей. Я снял ее на айфон, чтобы показать Светке: два холодных растекшихся желтка напоминали глаза смотрящие из какой то склизкой мути. Все как она любит.

Я сел за стол и стал пить холодный кофе. Гадость.

– Охренеть! – ответила Светка.

Помолчала пять минут и решила меня пожалеть:

– Бедняжка.

Я промолчал. Меня так и подмывало рассказать Светке про незнакомку, но сначала я хотел сам насладиться своей тайной. Да и вообще – не стоит одной женщине говорить о другой.

Я смолол зерна и сварил новый кофе. Во всяком случае, он был горячий.

Я пил его и смотрел на единственную картину отца, которую мама повесила на деревянную стену кухни. Старая рыбацкая лодка у берега, мрачное море и ни одного человека вокруг. На меня она навевала тоску.