Я не местный. Книга первая. Плач младенца. Историческое фэнтези

Набеги татар на Русь в это время были привычным делом, мурзы буквально жили работорговлей, так как ничего другого делать не умели. Пленников, татары продавали в рабство в Кафе, главном центре работорговли. Количество несчастных исчислялось десятками, а то и сотнями тысяч людей.

И хотя длился плен вовсе не долго, их караван полонян был отбит, но после того как над ними с сестрицей покуражились эти степные стервятники, родить она уже не могла. Да что там вспоминать, сестрицу супостаты до смерти замордовали, преставилась раба божья, не снесла истязаний.

А вот ей в тот раз повезло, Бог не оставил рабу свою грешную, в полоне с пленниками не церемонились, обращались жестоко. А дальнейшая судьба вела к пожизненному рабству с правом продажи в другие заморские страны. Но по мимо этого, еще многих пленных подстрекали сменить веру.

В голове у монахини, при этих воспоминаниях всплыли слова старой русской песни:

Что в поле за пыль пылит, Что за пыль пылит, столбом валит? Злы татаровья полон делят, То тому, то сему по добру коню.

В одном из монастырей, она прочитала книгу Иосафат Барбаро, где он писал, что татары из всех рабов особенно высоко ценили русских женщин. Автор описывал свое путешествие в 1436 году по Нижнему Подолью, там он упоминает родственника хана Эдельмира, который подарил ему в Тане восемь русских девушек, говоря, что это часть добычи, приобретенной им в набегах на Русь.

И не случись, что их многолюдный караван пленников был отбит княжеским войском, нести бы ей ярмо рабыни по жизни.

Умом она это понимала, но сердце не могло принять то что с ней сотворили проклятые степняки.

Да и вообще жить ей тогда совсем не хотелось, и если бы не религиозный страх о погибели своей души, а этот страх вбит в нее был с младенческих лет, она точно бы не раздумывая рассталась с жизнью, но и жить в миру стало не возможно.

В результате всех этих несчастий, приключившихся с ней, она и ушла в монастырь, но невозможность иметь своего ребенка лежала тяжким грузом на ее душе.

И вот сейчас, когда этот найденыш, потянулся к ней своими ручонками, ища у нее защиты, некое материнское чувство всколыхнулось в ее душе, и ей захотелось что бы у этого малыша непременно все сложилось в жизни, что бы он не рос неприкаянным сиротой. А вот это она могла устроить для этого малыша, тем более устроить судьбу невинного младенца, богоугодное дело.