Строптивая. (Не)пара для волка

Лис медленно перевела взгляд вверх, к моему лицу, о чём-то усиленно раздумывая.

– Давай не ругаться больше?

– Да мы вроде и не…

– Тогда мир? – вдруг протянула мне руку.

Я принял её ладонь, вообще не понимая, что сейчас происходит, но ощущая покалывание в месте касания. Лис же не отнимала руку, продолжая смотреть мне в лицо, будто что-то ждала. Что? Ничего необычного не произошло, кроме изменений в её поведении.

И тут на её губах появилась усмешка. Какая-то пугающая для её возраста и безобидной внешности.

Я даже отпрянул, на уровне инстинктов ощутив нечто, похожее на опасность. Волк как-то странно затих внутри, будто растерялся. А Лис всего лишь встряхнула головой, пряча ладошку в карман куртки:

– Какой-то ты дёрганый, – хмыкнула тем самым тоном, когда мне казалось, что рада меня видеть, и широко улыбнулась. Без всякой насмешки. Просто, будто у неё хорошее настроение.

В тот момент мне показалось, что она ведёт какую-то свою игру со мной. А может и не только со мной.

И то, что я почувствовал – не может быть просто обманом звериной интуиции. Даже если у неё нет своего зверя и какой-то силы, что-то с ней явно было не так.

Однако с тех пор Лис правда стала вести себя спокойнее, почти не грубила и больше не язвила по поводу моих похождений. И никогда я больше не чувствовал ничего такого от неё. Не забыл, конечно, поставил мысленную галочку быть настороже на всякий случай, но больше не пытался так уж старательно разгадать эту загадку. Были дела поважнее.

А спустя несколько лет нашего почти регулярного общения, я перестал задумываться, зачем это делаю. Видеться и говорить с ней стало привычно. Даже начал гораздо больше ей рассказывать – откровенность за откровенность. Не о делах стаи, конечно. Но в общих чертах – если ругался с отцом или спорил с братом, то не скрывал. Странное дело, что Лис просто слушала, не насмехалась, не старалась уколоть или давать непрошенных советов. Зато поддерживала, когда я сам, размышляя вслух, озвучивал возможные варианты, как я могу изменить ситуацию.

Это сначала мне нравилось то, что я делал. Она была права, когда упрекала меня поначалу, что я чувствую себя таким крутым, неотразимым. Так оно и было по сути. Но теперь ощущения приелись. Я стал раздражительнее, злее, циничнее. Менее внимательным к своим «девушкам». Нарывался чаще в общении с отцом и братом. Частенько с кем-то спорил в стае, давя своей силой. Срывался.

Меня бесила ситуация.