Любовь по завещанию. Айрон и Марион

Теперь все будет иначе, – тихо проговорила она и взяла из его рук один из холщовых мешков с вещами.

Тут же из него выпала и покатилась по полу расписанная, но чуть треснувшая чайная чашка, а мальчишка рухнул на пол на колени и начал истерически извиняться. Из его бессвязной речи удалось разобрать, что ему жаль, он просит прощения.

– Ты украл её, Мартин? – княгиня воззрилась на него с изумлением.

– Простите, госпожа, простите… – повторял мальчик, не объясняя ничего толком.

Дворецкий молчал. Со стороны за всем этим безучастно наблюдал Ай (он лишь ответил на приветствие княгини и больше не проронил ни слова, отрешившись от происходящего). Пытаясь прекратить начавшуюся уже истерику, я заговорила:

– Безусловно, было бы лучше, если бы Мартин поставил меня в известность, что взял эту вещь, но…

– Это моя вина, – раздался глухой голос.

Мы все разом обернулись. Ай смотрел прямо перед собой, но явно обращался ко мне.

– Что ты сказал? – возможно мне послышалось?

– Это моя вина… госпожа…

И при этом продолжает вести себя как статуя. Ни тени эмоции на лице. Словно говорит о чем-то обыденном. В чём может быть его вина, если мальчик стащил красивую, но ненужную мне вещь? И эти глаза его… Брр. Скорее всего, дело в полосках и ошейнике, поэтому так смотрит и ведёт себя. Когда-нибудь возможно сниму их с него, а пока…

– Я не договорила. Безусловно, было бы лучше, если бы Мартин поставил меня в известность, что взял эту вещь, но я всё равно разрешила взять им, что захотят, и эта чашка мне не дорога, поэтому не вижу ничего страшного.

Мальчик поднял на меня заплаканные глаза, полные изумления. Я присела и, подняв чашку, протянула её ему, даже попыталась улыбнуться. Хотя это скорее от того, что хотелось перед княгиней показаться лучше, чем я есть. Дрожащей рукой он принял её и спешно положил в свой мешок, словно боясь, что я передумаю.

Ай сделал шаг назад.

Княгиня мягко подняла пальчиками его подбородок и заглянула в глаза.

– Мартин, почему ты не сказал Марион, что взял её вещь? Даже если она разрешила, нужно было предупредить, – и тут же, видя, что ребенок начал дрожать, добавила, – мы не ругаем тебя сейчас, просто разговариваем.

– Госпожа… это… это моя…

– Не бойся, Мартин, тебя никто не накажет, скажи прямо.