Глинтвейн

Хмурый и растерянный интроверт Семён, который и без того был в прострации, глядя на разворачивающееся перед его глазами действо, совершенно утратил связь с реальностью, он рефлекторно потянулся почесать лопатку, в которую была вшита «торпеда».

– Вот все бы проблемы так решались, – только и произнес он, но потом развил свою мысль: – Прихожу, а вы уже в курсе зачем, дружно смеетесь и соглашаетесь – убил бы…

После этой фразы он махнул рукой в сторону недавних близких по спириту и спирту друзей и закрыл за собой дверь.

– Держись, Семён, – крикнул вдогонку Стас.

– Мы всегда будем тебя помнить и ждать, – сказал Костя, но уже камерно, так, что слышали только Тим и Стас.

После смеха, как это обычно бывает, ненадолго повисла неловкая тишина, Тим некоторое время смотрел в окно, за которым серым ремнем стелился проспект, по его идеальному полотну, как всегда в это время, быстро и без пробок промчался кортеж черных автомобилей…

– Ну что, как будем договариваться с мегазвездой об обеспечении для гражданки Ксении радостей плебейских? – повернулся Тимофей и продолжил разговор.

– Надо Родику звонить, продюсеру его, – почесал затылок Стас, – прямо сейчас, думаете?

– А что, время уже ближе к концу рабочего дня, думаю, Родик наверняка уже в хорошем настроении и, скорее всего, уже слегка изменил настройки сознания, – со знанием дела заявил Костя.

– Он-то изменил, а нам-то для храбрости слишком ярко светит в глаза действительность, может, попытаемся уравновесить силы? – парировал Стас.

– Да, но без классического мужского триединства в этом деле разобраться будет сложно, – согласился Константин, и оба коммуникатора уставились на Тимофея.

– О ребя-ят, вы только не злитесь, но я еще от хоккея не отошел, – попытался отказаться Тимофей, но, похоже, что выбора не было, Стас уже достал «Курвуазье», который соломенным янтарем озарил комнату, глаз было не оторвать.

7

Утро было не из веселых. Наконец сырость стала сдаваться и начало подмораживать, распухли от холода воробьи у подъезда, потихоньку, словно пыль, сдуваемая со старой книги, пошел снег.

Небольшие снежинки двигались медленно, неспешно, словно частицы в коллоидном растворе рождественского шара после взбалтывания. Вспомнился японский кинематограф, в котором решающие сцены сражения главных героев сопровождались предварительной битвой взглядов. И меж этими пронизанными злобой и решимостью взглядами было расстояние, заполненное напряженной тишиной и таким вот «киношным» снегом.