Тайна и откровение

Села на корточки перед своим рюкзаком и принялась в нем рыться, – но мы ничего не можем с этим сделать.

Встала, держа в одной руке порядком потрепанный блокнот. Он казался немного распухшим. Будто побывал в воде. Кое-где можно было увидеть загнутые уголки страниц.

Девушка выровнялась, стоя перед Оливером. Тот глядел на неё снизу вверх, ещё больше напоминая Артуру щенка. И от этой мысли мужчина поморщился, от чего на переносице появились складки презрения.

Никогда не думал, что его дитя, от его плоти и крови, будет выглядеть таким жалким.

Словно постоянно желает утешения.

В понимании Артура, мужчина, даже ещё парень, не мог позволить себе так выглядеть. В его мировоззрении искать утешения могут позволить себе лишь женщины. Но не мужчины. Никогда не мужчины.

Джейн же, казалось, так не думала, потому что цыкнула языком и в каком-то мужском жесте, который обычно появляется у девушек, растущих в окружении множества братьев, положила ладонь на плечо Оливера и сжала пальцы на его футболке.

– От того, что он тебе не нравится – он не станет другим человеком.

Просто некоторые люди такие и все. Они не поменяются. Ты можешь или смириться и принять, но потом не пытайся передать. Или же продолжать спрашивать у себя «Зачем? Почему?», но единственный, кому это доставит неприятности – это ты сам.

Ладно-ладно, щеночек, или сюда, – притворно ласково, слишком наигранно, скрывая за этим искреннюю нежность, засюсюкала, как с малым ребенком, – иди, тетушка Джейн тебя утешит.

Оливер тут же потянулся к подруге.

Уткнулся лбом ей немногим ниже рёбер. Обнял, сдавливая её талию, пряча лицо в ткани её футболки. Девушка же сюсюкала, как матеря на детских площадках и сама хихикала с этого. Но нежно перебирала волосы на затылке Оливера.

Артур же нахмурился, крепко сцепил зубы. Шумно дышал, от чего крылья носа раздувались. Он ощущал, как короткие ногти впиваются в грубоватую кожу его ладоней. За годы службы ладони покрылись мозолями от оружия и из-за многочисленных тренировок.

Задел ногтем корку затверделой кожи.

Он хотел оттащить Оливера от Джейн за воротник. Отбросить его в сторону и пригвоздить взглядом. Оставить в углу, как неразумное дитя. Хотел посадить Джейн на цепь в собственном подвале, чтобы её никто не видел и никто к ней не прикасался.

Резко вдохнул от яркости этих образов и это немного, к ещё большому страху – всего немного! – его ужаснуло. К нему, наверное, как и ко многим людям, периодически приходили жестокие мысли.