Сорок второе августа

Они лишь иногда вставляли какие-то односложные реплики, когда она прерывала свой рассказ, чтобы задать вопрос.

– Я отойду носик припудрить, – бросила девушка, оставляя своего мужчину и сестру за столиком.

– Должна ли я извиниться за то, что говорила о твоих картинах? – когда Вика скрылась где-то между столиков, спросила Магдалина, отпивая со своего бокала с бренди.

– Нет, конечно, – фыркнул мужчина, – без тебя я бы умер там от скуки. Тем более ты была права. Та картина, помнишь её? Я нарисовал её только ради денег.

Магдалина рассмеялась.

– Всегда знала, что гениальность – это умение определять, что хочет увидеть общество.

– Мало того. Тем, кого считают гениями позволено намного больше.

– Например?

– Если обычному человеку его странности не прощаются, то если я это сделаю, то все скажут «ну да, он же гений». Даже если я сейчас уйду и скажу Вике, что был приступ вдохновения, она ничего мне не скажет.

– Только если ты не забудешь заплатить, – затушив сигарету об пепельницу, лукаво ответила девушка.

– Естественно, – подняв бокал так, как будто хотел произнести тост, сказал мужчина, – такие девушки удобны. Те, которые ценят во мне только деньги.

– И как не стыдно, – надеясь, что мужчина уловит сарказм, в её голосе, сказала Магдалина, – говорить такое её сестре?

Богдан ухмыльнулся, лицо было искажено веселостью.

– Ох, ты же ей расскажешь и она меня бросит. Что же мне тогда делать? Мое сердце разобьётся.

Магдалина прикрыла рот рукой, стараясь не захохотать.

– Странно, что ты вообще согласилась на эту встречу, – мужчина приподнял одну бровь.

– Я и не хотела, иногда, у меня есть желание не общаться с ней вообще. У нас общая кровь только наполовину. Ну, это на случай если измерять наше родство. Если же у вас только половина крови общая, становится более простительно прерывать общение с родственниками?

– Как по мне, простительно прерывать общение из-за того, что она своей трескотней заставляет ненавидеть просто все вокруг.

– И ты все равно с ней по доброй воле.

– Я уже жалею об этом своем решении.

– И что же мне делать? Промолчать, что ты хочешь разбить ей сердце?

– Не волнуйся, я ей куплю какую-то побрякушку.

Богдан глубоко затянулся сигаретным дымом, откинув голову немного назад. Он слегка прикрыл глаза, выдыхая густые облака дыма.