Сорок второе августа

Глядя на коробку торта, что ей всунули, Магдалина вышла с магазина. Ещё одна глупая традиция.

Все знают, что ей дела нет до того кто какой любит торт. Она не утруждает себя запоминанием, но ей упорно продолжают говорить, чтобы она не забыла купить его к чаю.

Она сама торты терпеть не может, впрочем, как и все сладкое. Так что, чтобы она не купила, её мать все равно будет недовольно ворчать, что она, такая непутевая дочка, нарушает светлую семейную традицию с чаем и тортом.

Когда Магдалина добралась до обычной серой многоэтажки, в которой провела все свое детство, улицы уже были погружены в вечерний мрак.

Обычная двухкомнатная квартирка-коробка, выходящая окнами на такой же обезличенный двор.

Магдалина терпеть не могла эту квартиру. Она навеивала на неё тоску.

Летними, впрочем, осенними и весенними тоже, вечерами во дворе собирались компании на подпитии. Они хохотали, что-то кричали. Раньше они горланили песни, сейчас же они включали музыку.

Можно было вместо телевизора наблюдать за их разборками, правда, это слишком быстро надоедало.

Даже когда Магдалина была маленькой, ещё когда её отец был жив, она искренне и всей душой ненавидела эту квартиру. Она знала, что её отец испытывал те же чувства. От того, в очередной раз, когда он увез её на машине на безлюдное летнее поле, она спросила от чего же тот её купил.

В их маленькой семье именно отец приносил деньги. Мать никогда не работала, считая, что женщине не положено работать и она должна сидеть дома, как истинная хранительница очага.

Так что именно слово её отца должно было стать решающим.

Он вздохнул, признал свою нелюбовь к этой квартире.

– Как только я её увидел сразу же почувствовал такую тоску и серость, – наверное, от того, что она была его первым и любимым ребенком он всегда говорил с неё как со взрослой. Ещё не извратилось отношения к детям тем, что их слишком много, – но твоя мать была просто в восторге.

Магдалина нажала на звонок, сглотнув неприятный ком воспоминаний. Прошло так много лет, а мысли об отце до сих пор оседают тяжелым грузом где-то в груди.

– Лена, – сказал её отчим, открыв дверь.

Девушка безразлично кивнув, на его такое же безразличное приветствие.