Сорок второе августа

Вениамин хмыкнул, не желая навязывать мужчине свое мнение, что никто его там не ждет. Вот умер человек и все. Прах прахом и ни души, ни памяти, ни сознания. Одна жизнь, какие-то жалкие шестьдесят лет, в среднем.

– Ты бы не стоял здесь, – отходя, сказал служащий закона, – не хорошее здесь место. Тьху, не хорошее. Частенько ребятишек вылавливаем с реки этой.

– Прыгают, что-ли? – хмуро поинтересовался Вениамин.

– А как же? Дурачье. У самих ещё молоко на губах не обсохло, а они решают, что жить не хотят, вот и летят птичками.

– Я пойду тогда, – мужчина отошел от поручня, бросив взгляд на небо усеянное созвездиями, – жена дома.

– Ну вот и правильно, – довольно сказал полоцкий, поправив фуражку, – чего тогда сказал, что никто не ждет? Беги, не давай скучать ей.

Вениамин шел по знакомым улочкам, ловя открытым ртом холодный воздух. Пальцы уже так сильно пощипывало, что не отличить это от равномерного, пекущего ожога.

Он засунул руки в карманы пальто и прикоснулся кончиками пальцев к салфетки.

Она была такой мягкой, что первые секунды он пытался вспомнить, думая, что это платок или же какая-то другая ткань.

Возможно, цифры уже стёрлись, подумал он. Захотелось достать и посмотреть и, если номер ещё различим, переписать его в телефон. Но он сознательно остановил это стремление, силой воли оставляя руку в кармане, хотя думал, что от этого салфетка ещё больше истребится.

Это не имеет значения, уверил он себя, я все равно никогда не позвоню.

Но как только он зашел в подъезд, он тут же вытащил руки с карманов, оправдывая это для себя тем, что все, подъезд, ветра нет.

В нем было тихо. Или от того, что район был хорошим и в их подъездах пьяниц днем с огнем не сыщешь. То ли от того, что сейчас было около четырех утра, а может и все пять. Его шаги разносились, казалось, эхом до самого верхнего этажа. И ему почему-то стало неловко, как будто их слышит каждый, кто живет в этом доме и осуждает за поздние возвращения.

Он медленно поднялся на третий этаж и остановился у квартиры с номером двести двенадцать.

Громко завозился ключом в замке, повернул один раз до щелка, попытался повернуть второй, но ключ больше не поворачивался. Он всегда говорил Магдалине закрывать дверь на два оборота, но она лишь пожимала плечами, говоря, что если к ним решит пробраться убийца его не остановит ещё один оборот.

В квартире стояла, казалось, мертвая тишина. Вениамину чудилось, что он может слышать каждый свой вздох. Как будто Магдалины здесь вовсе нет.