В – значит виктория

В финале Виалисс лихо запрокинул меня назад, перегнув в талии, так что перо цапли подмело пол, и закинул мою ногу себе на плечо, благо платье вполне позволяло такой маневр. Не хватало только розы у него в зубах и страстного поцелуя. Хм, интересно, а каково это – целоваться с розой в зубах? Надо попробовать…

– Да ты хороша, старушка! – сделал он мне комплимент, поставив ровно, и хлопнул пониже спины. – Иным юницам такая гибкость и не снилась!

– Я еще не забыла танец змеи, – заверила я, одернув платье, подняла руки и изобразила несколько волнообразных движений, от которых серебристая ткань пошла бликами – в самом деле, как чешуя извивающейся змеи.

– Спасибо, трусики надела, – буркнул Виаторр, оправившись от этого представления. – Хотя что так, что этак… разницы никакой.

– Ты бы мне еще прабабушкины панталоны с рюшами предложил, – сказала я. – И вообще, хватит обсуждать мое нижнее белье, не то я опоздаю к началу представления!

– И часто ты посещаешь подобные… танцы? – не слушая, продолжал брат.

– Случается, – обтекаемо ответила я, забавляясь от души. – Обычно там танцуют все-таки более… гм… пристойно. Это уж Лисс разошелся: с неподготовленными девицами так лучше не поступать, покалечить ведь можно. Или платье по шву лопнет, выйдет конфуз.

– Был у меня такой случай! – обрадовался Виалисс. – Значит, танцую я с одной жгучей красоткой и после одного особенно страстного пируэта чувствую – платье у нее на спине начинает расползаться. Я ее прижимаю к себе все крепче, ну просто потому, что если оно упадет… сами понимаете, а она думает, что я веду себя непристойно и отбивается! Еще и пощечину мне дала… Разумеется, я ее выпустил.

– Да нет, погоди, у меня смешнее было, – перебила я, но закончить не смогла.

Виаторр тихо зарычал, схватил стул, стоявший возле камина, картинным жестом отломил ему спинку и швырнул в сторону. Потом принялся за ножку, а я взяла блокнот и карандаш – такие лежали по всему дому, поскольку приступ вдохновения мог застичь меня в самом неожиданном месте, – и начала быстро-быстро строчить, то и дело взглядывая на беснующегося брата.

– Литые мускулы взбугрились под черной атласистой кожей на могучих обнаженных руках царя Эгэдэ, когда он единым слитным движением переломил ножку тяжелого кресла из драгоценного дерева, золотистого, как волосы его прекрасной пленницы.