Возвращение

 – Флоссия, если я верно понял… По окрестностям может носиться неуправляемая свора Гончих, так?

– Если их хозяин не знает, как отправлять собак обратно, то – да, – кивнула я. – А хуже всего: они будут бросаться на каждого, кто не потрафит вызвавшему. И чем дальше, тем хуже. Толкнет его, допустим, кто-нибудь в харчевне – а свора тут как тут… Уже и приказывать не надо.

– Собаки могут стать полностью неуправляемыми? – отрывисто спросил Лауринь.

– Могут, – честно сказала я. – Но на это нужно время. Сперва они все-таки следуют желаниям того, кто их призвал в наш мир.

– Час от часу не легче, – помотал головой Лауринь. Зажмурил и снова открыл покрасневшие от бессонницы глаза. – Ладно… С этим будем разбираться завтра…

– Точно, – сказала я. – А пока поспите.

– Нет, – упрямо мотнул головой Лауринь. Ах, где его невозможная челка, с ней он так напоминал непослушного жеребенка! Увы, жеребенок вырос и стал вполне приличным конем… – Лучше не будет, Флоссия, я знаю, о чем говорю.

– Тогда хотя бы отправьте спать этого вашего ординарца, – скривилась я. – Он уже дыру под дверью протоптал!

– Зибо! – окликнул Лауринь, и дверь мгновенно распахнулась.

– Господин капитан!

– Отправляйтесь спать, – приказал Лауринь устало. – Подъем до рассвета. Исполняйте.

– Но, господин капитан!..

– Исполняйте! – Лауринь чуть возвысил голос, и ординарец счел за лучшее исчезнуть. Капитан тяжело вздохнул: – Теперь я очень хорошо вас понимаю, госпожа Нарен…

– Неужели! – приятно удивилась я.

– Самые омерзительные, – честно ответил Лауринь. – Я был настолько же невыносим?

– Намного хуже, – вздохнула я. – Но у меня, к счастью, крепкие нервы…

Мы помолчали, потом Лауринь, опасавшийся, видимо, уснуть, сказал:

– Флоссия… Вы не расскажете, где были все это время?

– Вы ведь сами догадались – на севере, – пожала я плечами. – А имя тамошнего князя вам все равно ни о чем не скажет… Лучше вы расскажите, как дошли до жизни такой! Вы же, как мне помнится, делали карьеру в гвардии, так с чего же вас понесло в охранку?

Лауринь помолчал, собираясь с мыслями, отхлебнул орты, потом произнес:

– Карьера… Останься я в гвардии, сейчас был бы в лучшем случае майором и служил от побудки до забора!

Я невольно фыркнула: прежде чувству юмора, даже такому убогому, Лауринь был чужд.

– Когда вы… уехали… – Орта явно развязала Лауриню язык.