Рыжий дракон

Говорят, их отметило Великое Солнце, и такой ребенок – счастье для родителей! Это здесь рыжих не любят и гонят прочь, считают колдовским отродьем, но я так и не поняла, почему. Ведь это красиво!

– Да? – Дариан почесал в затылке. – Ну, не знаю, я как-то не думал об этом. Пойдем лучше вниз, холодает, а на тебе платьишко очень уж легкое.

– Так я ведь из кочевого народа, господин, – ответила Азиль. – У нас днем жара такая, что камни раскаляются и трескаются, а ночью холодно настолько, что эти же камни замерзают и трескаются.

– Ты жалеешь, что не осталась дома? – после паузы спросил Дариан.

– Нет, господин, – подумав, сказала она. – Там меня отдали бы в жены тому, кто заплатил бы дороже, привел коней или овец… И лет в одиннадцать я уже была бы женой какого-нибудь состоятельного мужчины. Младшей женой, – уточнила она. – И ухаживала бы я не за одной лишь принцессой, а за всеми старшими женами, их детьми, самим мужем, конечно же… На меня взвалили бы самую грязную работу: прибираться, стирать, а это, скажу вам, в наших краях непросто.

– Почему же тогда ты плакала?

– Сама не пойму, господин, – после паузы ответила Азиль. – Дома… Дома я была бы пусть и младшей женой, но женой уважаемого человека. Другой не сумел бы заплатить за меня выкуп, я все же племянница вождя. А что трудно… все так живут!

– А здесь? – Дариан загородил ее от ветра.

– Здесь я сперва была будто… – она задумалась, подбирая слова, – будто диковинный зверь. Знаете, в столице есть зверинец, там держат чудищ даже из самых дальних стран… Я всегда их жалела: они привыкли к жаре или холоду, к лесу или простору, а тут только клетка да зеваки. Так и я…

– Ну только не начинай снова плакать, – серьезно сказал он, взяв девушку за подбородок. – Мало тебе сегодня было простора?

Он улыбнулся, увидев, как вспыхнули у нее глаза.

– Облака сверху – как ковыль в степи, стелются по ветру, – сказала вдруг Азиль. – А потом, когда солнце совсем уж было зашло – будто маки цветут. Вы видели, господин, как цветут маки? Или тюльпаны? Много-много, вся долина до самых гор становится алой. Говорят, когда-то там кипела битва, пролились реки крови, потому и маки цветут…

– Нет, не видал, – честно ответил он, – но теперь очень хочу взглянуть.