Серый и соседка

А у тебя совершенно другой запах, ты живой и теплый. Каюсь, меня пару раз стошнило, пока я искала в комнате, но я прибралась и проветрила. И захватила твои вещи, ты-то, я видела, взял всего ничего, а скоро похолодает.

– Погоди, ты что, хочешь сказать, что мне туда возвращаться не надо? – снова насторожился он.

– Тебе туда просто опасно возвращаться, – серьезно сказала Лариса. – Продай эту конуру поскорее и купи другую.

– Ты еще предложи батюшку пригласить, – фыркнул Алексей. – Чтоб бесов изгнал, которые документы по углам прячут!

– Не надо, не поможет, – покачала она головой, снова ушла на кухню и принесла аппетитно пахнущее овощное рагу и пару отбивных.

– А если я продам эту нехорошую квартирку, – задумчиво произнес он, – что будет с новым владельцем? Вдруг это окажется семья с ребенком? Что тогда?

– Не знаю, – честно ответила Лариса. – Я только сказала, что учуяла. А если ты думаешь, что я обманываю, так скажи – ты сегодня как спал?

– Без просыпу, – честно ответил Алексей.

– Кошмары не снились?

Он покачал головой.

– Наоборот… Ну, ребята снились, да, но живые.

– А дома?

Алексей невольно передернулся.

– Ладно, можешь не отвечать, – вздохнула Лариса. – Ты ешь, ешь… Кстати, знаешь, хлеб, который ты купил, уже заплесневел.

– Плохо теперь пекут.

– Он в вакуумной упаковке, и ты ее даже не открывал. За ночь он испортиться точно не мог, я дату проверила – свежий. Был.

– Ларис, я не верю во всякую потусторонщину, – поморщился он.

– Ну и не верь, – она встала. – Ты чай с сахаром пьешь?

– Ага.

Лариса вернулась с чашками и зажатой подмышкой коробкой рафинада.

– Возьми, а то уроню, – попросила она. – Два раза таскаться лень.

– Проще было на кухню пойти, – сказал он, протянув руку за сахаром.

– Да ну, там пришлось бы на табуретках ютиться, она ж крохотная, я там только готовлю да завтракаю, – улыбнулась девушка, прихлебывая чай. Она пила зеленый, благоухающий жасмином и еще чем-то незнакомым. – Что ты носом шевелишь? Дать попробовать?

Чай немного горчил, и кроме жасмина в нем чувствовались нотки ромашки и вовсе уж неведомых трав. Уже остывший, он оставлял странное послевкусие, Алексей не знал, как его описать.