Одиннадцать дней вечности

По мне так этот взвар вовсе не был чрезмерно сладким, но у всех ведь разные вкусы… Скажем, кто-то не может есть свежую, чуть посоленную икру, только что добытую из рыбьего брюха, еще теплую, а кому-то она кажется изысканным лакомством!

– Ну что же ты медлишь? Продолжай, я жду! – подбодрил Эрвин, когда я поставила кружку на стол.

Мне ничего не оставалось, кроме как сесть на прежнее место и снова взяться за грифель.

Я провела горизонтальную линию – это был горизонт, а потом нарисовала приметную скалу, похожую на голову тюленя, высунувшегося из воды.

Чтобы ясно было – это не зверь, а камень, я изобразила на самой скале и вокруг нее морских птиц. Еще на этой скале часто пережидали ночь и непогоду лебеди, возвращающиеся из дальних стран на родину – их я и нарисовала тоже. Рука Эрвина – он касался локтем моего локтя – вдруг напряглась, но он произнес лишь:

– Это твой родной берег?

Так ему было понятнее, поэтому я кивнула, стерла рисунок и, как умела, нарисовала своего отца, увенчанного короной, с трезубым жезлом – символом власти в руке.

Подле него были мои братья и бабушка, а во внешнем круге – мы с сестрами, следом – придворные… Конечно, это были всего лишь схематичные фигурки, но…

– Уж не хочешь ли ты сказать, будто ты – принцесса? – со смешком произнес Эрвин, когда я указала на закорючку, долженствующую обозначать меня среди сестер. – Из какого же королевства?

Вместо ответа я снова прочертила линию над нарисованными головами. Над нею теперь светило солнце и поднимал парус крохотный кораблик, резвились дельфины, а ниже, вокруг моих домочадцев, суетились рыбы, как домашние собачки у придворных дам.

– Если это шутка, то не смешная, – после паузы выговорил Эрвин, положив руку поверх моей – я как раз хотела дорисовать кое-что. – Принцесса подводного царства, ты это имеешь в виду? Ну надо же! И где же твой рыбий хвост?

Он выразительно взглянул вниз, на мои туфельки, едва видневшиеся из-под юбки, и я поспешила подобрать ноги.

– Ну продолжай же, я исполнен внимания! – подбодрил принц.

Я чувствовала, что он злится, но почему? Вот загадка! Даже если он считает мой рассказ в картинках глупой выдумкой, отчего не прикажет прекратить морочить ему голову?

И этот рисунок исчез с доски, и я снова нарисовала скалу, похожую на голову тюленя, и себя, сидящую на ней, – ветер развевал мои распущенные волосы, вплетая в них морскую пену, волны бились о камень, а я протягивала руки к лебедям.