Одиннадцать дней вечности

Положенное я уже давно переписала и даже, кажется, уловила, почему одно и то же слово оканчивается по-разному, и мне было скучно. Анна все не шла, и я уж решила поискать дальше по тексту знакомые слова, но сперва дорисовать в уголке доски то, что начала: полураскрывшуюся розу в обрамлении вьюнка – похожая была на одной миниатюре в книге, но мне она показалась недостаточно живой… И увлеклась.

– Ой… – прошептала Анна у меня над ухом, и я чуть было не выронила грифель от неожиданности. – Это вы сами, сударыня? Ох, что я глупости говорю, голова моя дурная! Кому ж, кроме вас…

Она отступила на шаг и полюбовалась рисунком.

– Сразу видно даму благородную, – сказала Анна наконец. – Их всех рисовать учат и музицировать… ну, кому медведь на ухо не наступил! Вы, может, тоже умеете?

Я кивнула.

– А танцевать?

Это я тоже умела, успела выучиться даже самым сложным танцам, долго ли, так что снова кивнула.

– Ну вот, – снова кивнула Анна и повернула доску. – Эх, такой бы узор да вышить, вот красота бы получилась? А вы, сударыня, вышивать-то как… можете?

Я снова покачала головой:

– Не умеете? Или не любите?

Я показала на пальцах – второе.

Не люблю… Хотя в самом деле – не умею. Но лучше об этом не упоминать: тут девушки, если родились в знатной семье, обучены этому искусству, а вдобавок умеют кроить и шить – если они чуть похуже происхождением, ну а крестьянке не уметь этого всего, да еще прясть и ткать вовсе зазорно!

– Ну что ж, дело хозяйское, – вздохнула Анна и добавила: – Сударыня, а можно, я эту доску возьму, а вам другую принесу? Внучке Мари покажу, пускай вышьет! А то так-то она мастерица, если по готовому узору, своей-то выдумки никакой.

А так, глядишь…

Я подумала, потом взяла грифель, изобразила, будто рисую, и выразительно взглянула на служанку. Она нахмурилась, потом сообразила:

– Вы еще нарисовать можете? Ага… Тоже дело! Замучаешься целый день буквы выводить, а тут какая-никакая радость, верно, сударыня? Только я досок не напасусь: сразу-то не сотрешь, пока еще Мия сообразит, как это лучше вышить…

Анна снова задумалась, потом вдруг сказала:

– Вот что! Точно знаю, у его высочества в кабинете бумаги сколько угодно, да и у мастера Йохана тоже.

Только к нему лучше не ходить, очень уж он сердит, а его высочество не осердится, если у него несколько листочков взять!

Я подняла руки, мол, не надо! Попадет-то Анне, не мне, с меня что возьмешь?

– Да не бойтесь, сударыня! – махнула она рукой.