Тени академии Света

В положении вниз головой не могла ни думать, ни действовать.

– Сними мешок, я задыхаюсь, – просипела Вилли намеренно страдальчески.

– Потерпишь.

– В тебе вообще жалости нет?

– К безродным девкам? Ни капли!

– Сволочь!

– За сволочь получишь, – хмыкнул Адреас и сопроводил слова шлепком по заднице.

«Он что, ладонью меня ударил? Да как посмел? – возмутилась про себя Вилли и взмолилась: – Братик, миленький, помоги!»

И тут начало происходить что-то странное: внутри мешка будто родилась жизнь. Он зашевелился, наполнился, Вилли почувствовала, как теперь он не прилегал к коже, она могла свободно дышать.

– Ты что делаешь? – ткнул ее президент.

– Я не виновата, мешок сам свалился. Подними меня, люди смотрят.

Вилли ничего не видела из-за распустившихся волос, которые залепили лицо, и убрать их не могла, потому что президент одной рукой прижимал ее руки к бокам.

– Попробуй только спрыгнуть! – пригрозил Адреас, подхватил ее за живот и рывком посадил боком на коня.

Теперь она прижималась всем телом к твердой груди президента. Вилли откинула пышные волосы, попала прядью в Адреаса. Тот резко дернулся, но девушка только усмехнулась.

«Ладно, буду извлекать из всего пользу, – решила она. – Пешком я бы добиралась до особняка Азата целый час, а сейчас меня довезут с ветерком до самого места».

Она села удобнее и расслабилась. Одно ее плечо упиралось в Адреаса. Вилли немного развернулась и прислонилась спиной. Так было намного удобнее. Зато красавчику зазнайке не слишком нравилось тесное общение. Он ерзал, старательно отклонялся назад, но девушка упрямо следовала за ним.

Наконец встревоженный конь не выдержал игр людей и заржал, возмущенно кося антрацитовым глазом.

– Тихо-тихо, малыш, – похлопал его по холке Адреас. – Чувствуешь, что везешь ведьму?

– Я не ведьма, – обиделась Вилли.

– Вот на экзамене и посмотрим.

Он остановил коня и спрыгнул на землю. Вилли огляделась: они были недалеко от академии, но в боковом пустынном проулке.

«Ага! Струсил! – возликовала Вилли.

Президент не захотел ехать по центральной улице, явно опасался косых взглядов и насмешек. Еще бы! Он так ненавидел безродных и нищих йоши, что об этом знали все. А тут сам везет на экзамен простолюдинку.