Спаси меня!

Несколько небольших окон, пятьдесят на пятьдесят, расположились у самого потолка, но помещение было настолько заставлено крупными и высокими вещами, что ни свет улицы, ни ее звуки почти не проникали сюда.

Карлос первым делом нашел стол и стул, освободил их от упаковки и пристроил у стены. Подключил настольную лампу и ноутбук.

– Так, рабочее место готово, – разговаривал он вслух, чтобы гнетущая тишина так не давила на уши.

Он принес сюда термос с кофе, бутерброды и настроился хорошо потрудиться. Антонио в садике, его заберет Ремей, накормит и присмотрит.

Она сердилась на Карлоса, который отказывался делиться с ней личными проблемами, но была очень рада, что сын наконец занимается семейным бизнесом и старательно давала ему ценные советы. Правда чаще мешала, чем помогала, но каждый раз Карлос терпеливо ее выслушивал и отправлял на кухню.

– Сынок, зачем тебе пыль собирать в подвале? Он уже лет пятнадцать не открывался, – возмущалась Ремей.

– Вот я его проверю и почищу, – успокаивал Карлос мать и тихонько подталкивал ее к выходу. – Ты, иди, приготовь что-нибудь на ужин и пошли ко мне Соню с подносом.

– А зачем тебе Соня? – насторожилась мать. Пышнотелая хохотушка украинка нравилась многим мужчинам в деревне.

– Она мне принесет ужин, и все. Мама, иди, не мешай мне!

– А что тебе приготовить? – не отставала мать.

– Стейк средней прожарки и картошку фри, – быстро проговорил Карлос, чтобы только отвязаться от настойчивой Ремей. Как он теперь понимал Мадлен! «Эту женщину ни одна невестка не выдержит!»

Наконец его оставили в покое, и он занялся задуманным делом. Время пролетело быстро. Карлос рассматривал упаковки, некоторые вскрывал, передвигал мебель и заносил результаты в ноутбук. Часть он планировал продать подешевле другим отелям, часть отправить в дом престарелых, а часть просто выбросить: старые громоздкие телевизоры уже никому не нужны.

Он не знал только, что делать с мебелью древнего дизайна. Все эти диваны и кресла, обитые пестрой тканью и пропитанные пылью, столики и тумбочки с ободранными краями представляли настоящую головную боль.

Когда Карлос добрался до стены, которая выходила во внутренний двор соседних домов, уже наступила ночь.