Даринер

Услышав подобное, Эван едва не прослезился от радости и гордости, и, пытаясь придумать слова благодарности, даже не заметил, как сотрудники ангара сунули ему в ладонь рукоять от чего-то увесистого, а спустя секунду на его запястье защелкнулись увесистые наручники. Эван посмотрел на гладкий, абсолютно белый и очень холодный кейс, похожий на белый металлический куб, на наручники, соединявшие его с ним, и на Доктора Франка, который тоже смотрел на него во все свои три глаза. Все три (с серой радужкой и подвижными зрачками) пристально наблюдали за его реакцией.

Эван совершенно ничего не понимал, но целиком и полностью доверял Доктору Франку. Пристальный взгляд вай’сира не нашел на его лице никаких следов паники или недовольства. Только искреннее недоумение.

– Не переживай, Эван, – обыденным голосом произнес Доктор Франк, помогая Эвану забраться в шаттл с кейсом в руках. – Тут находятся чрезвычайно важные документы, а я не могу взять с собой на эту встречу кого-то, кому не доверяю.

Эван прижал к себе кейс, будто бы тот был его ребенком. Холодным, леденящим пальцы ребенком, которого ни за что нельзя было выпускать из рук. Он и не смог бы – наручники с очевидным кодовым замком просто по его желанию или волшебному слову не открылись бы. Скорее всего они нужны были, чтобы никто не вырвал у него этот кейс из рук, раз там такие важные документы. Медленно до Эвана начало доходить, чего от него хотят, и он, преисполненный гордостью, устроился на одном из сидений шаттла, напротив Доктора Франка.

Вопрос «а куда именно мы летим?» вертелся у его на языке, но Эван молчал, с очень серьезным видом наблюдая в иллюминатор, как отрывается от земли шаттл. Если Доктор Франк не сказал сразу, значит эта информация секретна, и Эвану ее знать не нужно, и делать из себя любопытного идиота не стоит. Серьезный вид давался Эвану сложно. За свои двадцать один человеческий год он ни разу не покидал планету, а в шаттлах бывал всего пару раз, и то только в ангарах, и теперь, находясь в шаттле, который вот-вот окажется в космосе, Эвану хотелось пищать от восторга.