Эгоисповедь

Посмотрев на часы, я решила, что пора двигать к родителям и, попрощавшись с Мотькой, побежала на остановку.

***

А в доме моем как всегда – точнее, последние пару лет, после переезда сестры с племяшкой. Сейчас ему три года, говорит он уже в целом понятно. Сероглазый и беленький, в нашу среднепошибистую породу пошел, что сестру радовало – не напоминал отца, хотя бы внешне. Он редко видит меня, поэтому я для него что-то вроде музейного экспоната, который он, тем не менее, любит.

Стол накрыт, будто к празднику.

Телевизор на кухне как осветительный прибор. Смотрел его папа – с громким звуком и громкими комментариями. Нервно-занудные интонации в голосе сестры опять начали меня раздражать, малыш бегал туда-сюда, хватая что-то со стола, и беспрестанно курлыкал.

– Ну, рассказывай, как жизнь, – папа разлил вино.

О том, что прослушивалась в группе, я говорить не собиралась. Было дело, я хотела купить синтезатор, чтобы записать свои песни, которые играла только на пианино. Папа знал, что я собираю на него деньги, но не понимал, зачем мне это. В группе я играть не собиралась, а доделать собственные песни…

– …на эти глупости такие деньги тратить! – хмыкнул он.

– А на что их тратить? – привычка задавать глупые вопросы опять победила здравый смысл – я же знала ответ.

– Главное, сыт, одет, обут, а остальное все – пустая трата времени.

Так что все эти творчества, одиночества, музыки, литературы – по папиному мнению, удел бездельников, которым не приходится заботиться о хлебе насущном или стоять у плиты. Бесполезно говорить, что я писала стихи в ущерб сну и еде, потому что мне не спалось и не елось, пока я не выражу наболевшего. Я не того масштаба личность, не с графом Толстым себя сравнивать и не с «Войной и миром» – мои почеркушки.

– Нормально, – ответила я, – ученики посыпались, почти каждый день звонят.

– Ты к ним ездишь? – спросила сестра.

Я угукнула.

– Как же адреса находишь, ты же в городе не ориентируешься? – усмехнулся отец.

– Всему можно научиться. Даже таким, как я.

Теря был прав – скукотища. Уйти бы к себе, когда все обо мне забыли, но что теперь у меня? Это мамина комната, я уже не чувствую себя здесь как дома, хотя знаю, что ничего не изменилось.