Девочка-ветер

Лишь Танюша с упорством лягушонка выпрыгнула на поверхность из своего кувшина и считает, что победила, наконец, троицу сынков и дочек. Пусть так. Теперь она занимается благотворительностью (как она это называет) по отношению ко мне, протягивает руку, вводит в общество тех, кому принадлежит мир.

Мне плохо. Золотой Мальчик успел вовремя остановить машину, и я не осквернила девственно чистые сиденья его великолепной машины желчью моей души, которую судорожно исторгал желудок. Добрый доктор заботливо придерживал меня за плечи, пока я, согнувшись пополам, пыталась избавиться вместе с шампанским от горечи обиды на моего летуна и на собственную безмозглость.

– Бедная девочка, – сказал он и погладил меня по голове. Вот тут бы расплакаться, чтобы окончательно полегчало, но человеческой натуре просто необходимо найти виноватого. Я взорвалась и начала орать, что он активно «подыгрывал» мне весь вечер и своевременно наливал «бедной девочке» шампанского.

– Я делал только то, чего вам хотелось.

– Вы всегда это делаете?

Мне хочется ударить его по самоуверенной физиономии.

Тоже мне скорая помощь. Хотите отравиться? Пожалуйста! Хотите жить? Поможем! Я хочу, чтобы он убрался ко всем чертям, но вместо этого даю спокойно усадить себя в машину и молчу, насупившись, всю дорогу. Голова трещит, и глаза слипаются. Мне плохо. Как же мне плохо. Сегодня я только и могу, что ныть, жаловаться на свою судьбу. Может быть, завтра будет легче.

Я отдала ему ключи, потому что силы покинули меня, потому что ноги стали ватными, а голова раскалывается и каждый шаг отдается миллионами врезающихся в мозг осколков.

Он осторожно довел меня до двери или, вернее сказать, доволок, как санитар в кинофильме про войну (одна рука на плече, другая на талии, голова «раненого» набок), и бесконечно долго возился с заедающим замком. Танюша по этому поводу вечно верещит, что однажды меня ограбят. Я отказываюсь от подарка в виде бронированной двери и обещаю сама себе вызвать слесаря, правда, не знаю, откуда его вызывают.

Добрый доктор не церемонился: снял с меня туфли, плащ, плотно завернул в одеяло и отправился на кухню. На этой кухне, кроме меня и друга Инки Микаэлевны, давно никто не хозяйничает. Ему безразлично, или, как Фибка говорит, фиолетово. Он делает все с видом человека, не сомневающегося в своей правоте. Так должно быть: маленькая кузина его подружки надралась до чертиков и как индивидуум, давший клятву Гиппократа, он просто обязан протянуть руку помощи.