Пиксельный паладин

Да, и из дома теперь выходить что-то не тянет. Абсолютно новый диктофон, который она только накануне купила, что бы не забивать память в телефоне. Отлично, оно того явно стоило.

Девушка подошла к двери, прислушалась. То ли ей показалось, то ли действительно в подъезд за ней зашел мужчина похожий на того парня. Или теперь он везде ей будет мерещиться? Как его зовут хоть? Что-то она не может вспомнить. За спиной словно проскользнула тень, едва уловимое, мимолетное движение.

– Да, что ты ко мне пристал? – со злостью крикнула Ева.

Глупо, конечно, понятно ведь, что здесь ни кого нет.

Хотите, расскажу, как меняется психика, как доброе становится злым? Я видел много фильмов с различными вариациями на данную тему. Иногда забавными, грустными, излишне упрощенными, слишком сложными, похожими на мой случай или совершенно другими. На самом деле – все довольно просто.

Одиночество – это не тогда, когда, вы жалуетесь кому-то, что вам не с кем поговорить. Если вы действительно одиноки – вам не кому жаловаться на одиночество.

Мне было не кому жаловаться.

Однажды я понял, я не был одинок – я был один, так долго, что перестал себе врать. Да, да я перестал врать именно по той причине, что врать было просто не кому, а сам я, на тот момент, от собственной лжи устал. Устал говорить себе, что все будет хорошо. Нет, не будет и ни когда не было. Устал питать надежды однажды выйти оттуда. Видимо, не выйду ни когда. Откуда именно: «оттуда» – то же не совсем понятно. Я не знал, где находился и не помнил ни чего о жизни вне этих стен.

Я устал ждать, что произойдет: чудо, знака, да хоть чего-нибудь уже. Мой мир – моя темница и тут ни чего не происходит. Я устал молиться невидимому Богу в пустоту вселенной намного раньше, чем понял, что там то же ни чего нет.

Со временем я утратил последние крупицы веры хоть во что-то. Бога нет, человечество – да не существует ни какого человечества. Существую ли я, если меня ни кто не слышит и не видит – то же вопрос.

Я устал врать сам себе, что когда-то у меня была семья, может быть, самая обычная, такая же, как у всех.

На самом деле я этого – не знаю, может, у меня и не было ни какой семьи. Может, я всегда был один?

Расстаться с этой мыслью было тяжелее всего. Глупые иллюзии о некогда потерянном семейном счастье отогревали душу в самые тяжелые моменты. Вера, может, не в Бога, но во что-то высшее – придавала сил. Надежда однажды обрасти свободу – заставляла жить и врать, самому себе.