Только правда, только хардкор. Том 1.

Тот миг, когда ты, потянув за дверную ручку, слегка отстраняешься, чтобы не столкнуться с приближающимся к тебе дверным полотном.

Окна не зарешечены… Выше второго этажа решеток не ставят. Да и смысла их нет ставить на усиленный стеклопакет. Такой даже тяжелым стулом не разбить.

Все стеллажи и шкафы строго за столом. На столе ничего лишнего. Да и все бумаги, имеющие отношение к делу, лежат белыми сторонами вверх. Все, что касается меня лично, подается строго дозированно – листок за листком, из рук в руки. Стол, как баррикада.

Я не вижу, что происходит под столом – вполне возможно, что там стоит направленный на меня крупнокалиберный пулемет.

Стулья к полу не прикручены. Но вся остальная мебель прочно зафиксирована. Она определяет структуру пространства, выверенную до миллиметра. Несмотря на кажущуюся просторность, каких-то двух-трех сантиметров не хватает… Здесь невозможно нормально сесть, не упершись куда-нибудь коленками, а уж тем более нет никаких шансов развалиться, подбоченясь, или заложить ногу за ногу.

Можно разве что скрестить руки на груди, уподобившись нахохлившемуся, сидящему на жердочке попугаю.

Здесь не принято покидать гостя без внимания, а уж тем более оставлять его в кабинете одного. Даже если надо выйти и сделать два шага по коридору, кабинет запирается на ключ.

Лампой в лицо сейчас никто не светит – это не в тренде. Зато на противоположной стене, слегка сбоку, почти на границе периферического зрения часы с большими стрелками. Минутная время от времени вздрагивает, с легким щелчком в очередной раз сдвигаясь по циферблату.

Говорят, такие часы помогают лучше всякого полиграфа. Все время думаешь о них – и забываешь о том, что надо бы покрасивее соврать. Правда сама так и просится с языка…

Следователь еще не пришел, и я завороженно созерцаю часы, пытаясь предугадать момент, когда дернется стрелка. За спиной у меня роется в бумагах помощник. Здесь, как в саду камней – как ни повернись, все время кто-то оказывается у тебя за спиной.

Через пару минут в кабинете появился и сам следователь.

Пожилой, мощный, слегка обрюзгший, как борец классического стиля на пенсии. Виктор Александрович… С какой-то необычной фамилией.

Он уселся передо мной за стол, с шумом швырнул передо мной пухлую папку и, слегка нахмурившись, как бы между делом, произнес:

– Ну, что, мой друг, поздравляю, наша с вами эпопея подходит к логическому концу.

– Вы мне толком сказать можете, что произошло с моим отцом? – нетерпеливо перебил его я.