Таёжный дьявол. Хранитель чащи

Сыроеденье у ненцев считалось почётным, но не из-за дикости, а как пояснил Пайрия, чтобы сохранить бесценные витамины в животной крови. Плохо прожаренные кусочки мяса выглядели омерзительно. На вкус они чувствовались резкими, солёными, но были сытными, и после первых нескольких кусков не казались уже особо противными. Как Степан ни пробовал угощения, последние блюда понравились меньше рыбы и только испортили впечатления от оленины, но под такое музыкальное сопровождение любая мерзость воспринималась изысканным деликатесом.

Ырнла завершила песню, поднялась и вновь подошла к печке.

– Здесь на Хымвынаре, как видишь, мы живем охотничьим промыслом, – жуя, проговорил Владимир и обронил изо рта несколько крошек, – мясо, шкуры, меха…

– И рога, конечно же! – переглянувшись с ним, добавил Анатролий.

– А как же без них?! Ха-ха!

– А оленье молоко? – поинтересовался Степан.

– Важенок что ли? – уточнил Анатролий и облизнулся.

– Нет! Ты чего?! У нас, что тут ферма?! – обратился к Степану Владимир и толкнул в плечо Анатролия.

Владимир договорил и хищно оскалился.

– Сами и одежду шьём, – добавил Леший, едко поглядывая на хозяйку чума.

Она готовила у буржуйки и на охотников не оборачивалась, а Пайрия усердно ей помогал, будто намеренно стараясь отвлечься и не принимать участие в разговоре.

– Да вы прям, как я смотрю, на все руки мастера! Но самодельные шубы, с фабричными дублёнками, наверное, не сравнятся, – усомнился Степан.

– Это им до нас далеко! – возразил Анатролий.

– Тут главное не мода, а надежность, практичность, материал, – важно сказал Владимир. – Вот, гляди!

Он взял свою шубу, лежащую вместе с винтовкой в стороне, и дал Степану потрогать за край.

– Семь тундр обойдёшь и нигде такого меха не сыщешь! Только здесь. Сюда за ним приезжают даже олигархи!

– Да-да, конечно.

Степан выразил сомнение и попробовал пальцами шерсть, чтобы убедиться. Мягкая, как шёлк, нежная, словно живая. Не скажешь, что оленья, совсем не похожая на ту, что была у Црына, хотя он выглядел явно здоровым и ухоженным. Она даже пахла по-другому, необычно сладко. Ладонь ласкали волоски, будто обнимали заботливыми прикосновениями, повторяя изгибы пальцев. Окутывали, обволакивали, словно сами просились в руку.