Предел погружения

Сашка шёл медленно, аккуратно ставя ногу на вздыхающие доски, не выпуская перил. Ветер дул прямо в горло, забивая его чем-то острым, колючим, волосы лезли в глаза.

Могли бы и встретить, вообще-то. Не заставлять его совершать подвиг восхождения в одиночку.

Вверху мелькнула черная фигура, и Сашка, собравшись с духом, позвал:

– Здрасьте! Я Вершинин! К вам, на «Белугу»!

Фигура замерла, но оборачиваться к нему не спешила. Сашка уже почти долез до верха, когда она наконец повернулась, и на него глянуло из-под пилотки обветренное красное лицо:

– Журналист?

– Ну, в общем, да, – он с облегчением улыбнулся, неловко протянул руку:

– Александр Дмитриевич.

– Владимир Петрович, можно – товарищ старший мичман, – он лениво пожал Сашкину ладонь. – Спускайтесь, вас командир уже заждался. Не спит, не ест, извёлся весь.

Сашка хмуро взглянул ему в лицо, мичман ответил невозмутимым взглядом.

– Сюда, Александр Дмитриевич, – нагнувшись, он откинул массивную круглую крышку.

Сашка наклонился – и шатнулся назад, выпрямляясь, инстинктивно ища, за что бы ухватиться.

Хвататься было не за что, а из-под крышки на него смотрел темный узкий жёлоб, уходящий прямо вниз. У жёлоба не было дна.

– Да вы шутите, – пробормотал Сашка, зло глядя на мичмана. – Должен же быть нормальный вход.

– Ну что вы, Александр Дмитриевич, – мичман улыбнулся, – где это вы слышали, чтобы на флоте шутили над теми, кто только-только пришёл на корабль? Это и есть нормальный вход.

– Ну… ну тогда покажите, как по нему спускаться.

Мичман пожал плечами, потянулся вперёд-вниз, забираясь в люк, и полез по узкой лесенке – только руки-ноги замелькали. Вон он, уже внизу, запрокинутая голова торчит.

– Спускайтесь, Александр Дмитриевич! Если что – поймаю!

Сашкины щёки обдало жаром. Он почувствовал, как шее, лбу становится влажно от пота. Первый же встреченный член экипажа смеялся над ним, над его страхом – не офицер даже, какой-то мичман.

Сашка полез. Сжимая руки на перекладинах, сжимая зубы, чувствуя – вот-вот нога поедет, за ней – вторая, и он повиснет, и ладони не выдержат, разожмутся, и – затылком об железный пол…

Мичман благодушно кивнул, когда их лица оказались вровень.

– Привыкнете. В автономке, собственно говоря, трудно только первые восемьдесят девять дней.

Сашка кивнул. Коленки прыгали, и в горле всё прыгало.